— Да я кто, по-твоему? Скот? — искренне удивляюсь я. — Ты же меня знаешь!
— Вот потому и говорю, что знаю, — сурово обрубает Большой, — благотворительность — это одно. Девочка заслуживает. Я ее еще когда проверял, хорошая девочка. Правильная. А вот скотства — не заслуживает. А ты у нас любитель на бабах поиграть…
— Бред несешь.
— Мне тебе напомнить о твоих бабах?
— Ой, завали. Сам, можно подумать, лучше. — Я злюсь, потому что слова Большого имеют под собой некоторое основание. И от злости кусаю в ответ, — сам-то как там с мелкой докторшей? Поиграл?
— А вот теперь ты завали, — голос Большого становится все больше похожим на рычание. Да, разбудил я все же медведя… — Не твое дело.
— Как и у тебя — не твоё. — Так же резко отвечаю я, — за контакт спасибо. По вопросу слияния мне сегодня-завтра уже доки пришлют. И мы с тобой все порешаем.
— Хорошо, — чувствуется, что Большой еще не успокоился, рокот такой в горле. Кого другого испугал бы, я просто напрягся. Но ничего, все будет нормально.
Большой — мужик отходчивый. Разорвет на части и успокоится. Подобреет.
А вот я — нихуя.
Я злой и память у меня хорошая.
Потому и надо сразу всяких тварей щемить, а то потом во вкус войду, излишне разозлившись… Беда будет.
Глава 32. Мы на одной волне
Вера Зотова смотрит на меня скептически, но без злости. Спокойно, словно вещь, которую надо купить и использовать как можно чаще, больше и выгодней, изучает с ног до головы.
Затем вздыхает, переводит взгляд на человека, сидящего рядом со мной.
— Витя, ты уверен?
— Вполне, Вер.
Витя Шамаев, известный в узких кругах человек, способный за деньги достать все и всех, поправляет очки в модной оправе, стоящие больше, чем весь его остальной прикид, кладет ногу на ногу.
Я сижу спокойно, и взгляд Веры тоже спокойно встречаю.
Мне Демид сказал, чтоб я не волновалась.
Я и не волнуюсь.
Даже если ничего не получится, и Вера меня не возьмет, то… И фиг с ней.
Мне это не особенно нужно.
Мне и без того хорошо.
Все, что сейчас происходит — инициатива Демида. И я на нее не рассчитывала, когда рассказывала ему про себя и Конюховского.
Я вообще ни на что не рассчитывала. Даже на понимание.
Просто… Мне казалось, что надо, чтоб Демид знал о моем прошлом. Не важно, как долго мы еще будем вместе, насколько мы останемся близки… Но ему я не захотела врать. И скрывать ничего не захотела.
Вот такая блажь вполне уже опытной, обжегшейся о жизнь женщины.
Помню, как после моих откровений, проснувшись на следующее утро в кровати Демида и не застав его рядом, я чуть было не заплакала.
Почему-то.
Это было странным, учитывая, что я ему наговорила, насколько искренней была. Он в моменте повел себя, как настоящий мужчина, каким он, собственно, и был. Утешил, успокоил, спать уложил.