Она вынимает руку из своей мягкой тканевой сумочки, пристегнутой ремешком к запястью, встает с дивана, оглядывается. Вздыхает.
— Блядь… Ненавижу импровизации…
Глава 46. Импровизации
У меня в жизни были ситуации, когда появлялось ощущение нереальности происходящего. Как правило, ничего хорошего в эти мгновения не происходило, и мозг просто защищался, чуть отстраняя меня от управления этим миром.
Словно кино смотришь, очень-очень правдоподобное и страшное.
И в то же время уверяешь себя, что в безопасности, что это на экране происходит, а не в реальности.
Очень мне это в свое время помогло.
И сейчас я наблюдаю за деловито исследующей тела Любой с тем же самым ощущением взгляда со стороны.
Реалистично, да.
Но меня не касается.
Люба ловко, со знанием дела, проверяет лежащих людей, я так понимаю, на предмет их статуса: живые или нет.
Что-то незаметно сует себе в декольте.
Ее сумочка, мягкая, невинная, детская практически, привлекает мое внимание. В ней прострелено дно. И, похоже, лежит оружие. Пистолет… Она же из пистолета стреляла?
Явно небольшого и тихого. Выстрелы едва были слышны.
Я сижу, сжавшись, на диване, наблюдаю за ней.
Рядом со мной — мужчина. Он уже не двигается и не хрипит.
Конюховский как-то странно подергивается.
Люба не обращает на это никакого внимания. Встает, отряхивается, поправляет юбочку.
Ловит мой остановившийся взгляд.
И, чуть склонившись, щелкает пальцами у меня перед лицом:
— Прием! Ты как?
Моргаю.
— О, есть реакция! — радуется Люба. — Валим.
— Но… — я не могу двинуться, ощущение, что все мышцы в организме онемели.
— Ой, блядь! — закатывает глаза Люба и тянет меня за руку с дивана, — поднимайся, давай, жертва вечная! Терпеть таких не могу!
Мне становится почему-то невероятно обидно.
И пренебрежение, явно сквозящее в ее тоне, и слова. И вообще, вся ситуация.
Люба, поймав в фокус мои подрагивающие губы, тормозит, шлепает по щеке легко, но чувствительно:
— Эй! А где адекват? Куда подевала? Все, приходи в себя, нам еще отсюда выбираться надо. Живыми. В кровь не наступи.
Это очень ценное предупреждение и своевременное, потому что я вспоминаю, что босая, и тут же принимаюсь смотреть вниз.
И сосредотачиваюсь на том, чтоб переступать по чистому месту.
Мы выходим из кабинета, Люба аккуратно закрывает дверь, мельком осматривает коридор, кивает:
— Туда.
И тащит меня по направлению к главному залу!
Я только моргать и успеваю.
Произошедшее еще в голове толком не уложилось, ноги ватные, в ушах гул нарастает.
Но голос Любы, тихий и собранный, я слышу:
— Выходим, улыбаемся, поняла? Ну-ка, улыбнулась! Нет, блядь! Не сморщилась, а улыбнулась! Я знаю, ты умеешь. Во-о-от… Умница. Если тормознут, моргай и делай вид, что тебе очень хорошо. Ясно? Настолько, что говорить не можешь. Я сама все скажу. Блядь… Не вовремя как все!