Рауль выразился высокопарно, сейчас никто так не говорит, но прозвучало это совсем не смешно.
– Наши господа, люди благородные, не могли допустить у себя в доме такого позора, не могла незамужняя девица, ожидающая ребёнка, оставаться жить у них под крышей. Им пришлось её прогнать.
Я не поверила своим ушам:
– Женщина не могла иметь ребенка, если она не замужем?
– Нет, конечно! Люди от таких отрекались, а Бог наказывал. Это же грех.
– Бог, значит, наказывал за такой грех? – возмутилась я. – А чего тогда господа вмешивались? Дождались бы божьего наказания!
– Поспешили господа, и, выходит, наказали девушку люди, – прибавил едко Лиам. – Разве нет?
Рауль выглядел очень подавленным, но всё равно принялся защищать этих своих хозяев.
– Они не могли поступить иначе. О них стали бы очень плохо думать.
Слов нет, дебилизм в последней стадии!
– Значит девушку и управляющего выгнали… – подвела я черту.
– Конечно, нет, мадемуазель! Управляющего не выгнали, – к моему величайшему изумлению, ответил Рауль.
– Не может такого быть! Наказали жертву насилия, а не насильника?
– Девушке положено быть неприступной, – назидательно объявил Рауль.
– Неприступной – это как? Кто сильнее: девушка или мужчина-здоровяк? – возмутился Лиам.
Рауль, похоже, находился в затруднении.
– Закон не предусматривает наказания прелюбодеям… – немного помолчав, добавил он.
Прелюбодеи – слово-то какое! Так и несёт нафталином. Но я сразу же забыла о старинном слове, как только услышала конец фразы:
– Поэтому мне пришлось заняться этим делом самому.
– Вы, Рауль, сделались законодателем? – улыбнулся Леонид.
И правда, трудно было себе представить Рауля в роли Зевса-громовержца. Но вместо ответа Рауль просто продолжил рассказ:
– Утром, когда крошке предстояло нас покинуть, я очень тревожился. Куда пойдёт неоперившийся цыплёнок, который и за ворота усадьбы никогда не выходил? Я дал ей денег, чтобы было на что поесть и переночевать под крышей, пока она не найдёт себе работы. Но покоя у меня не было, я болел за неё даже больше её матери, потому что та всему покорилась.
Я посмотрела на Рауля совсем другими глазами: он всегда мне казался идеальным слугой и только, но, если он до сих пор в Особняке, значит, не смог принять свою смерть. Значит, был способен на бунт, на возмущение.
– В первый же мой свободный день, беспокоясь о её судьбе, я отправился разыскивать дитя, – продолжал тем временем Рауль. – Побывал в разных местах, но никто её не видел, никто о ней не слышал. На следующей неделе отправился в другую сторону, и тоже ни слуху ни духу. Улетела маленькая птичка неведомо куда. А она обещала нам написать, сообщить, как устроилась. Но проходили дни, а мы не имели от неё никаких вестей.