– Да-а, пожалуй, другой возможности и нет, – согласился удивлённый Жнец. Он запер клетку с убийцей. – А зачем я тебе понадобился?
– Джеку Потрошителю удалось сбежать из Особняка.
– Ну и история! Ты отправляешь в Особняк ещё одного серого ради того, чтобы избежать катастрофы в мире живых?! Но ты правильно сделал, что решил со мной повидаться.
Глава 41
Усевшись рядом с палачом, Лиам почувствовал себя в безопасности. Своеобразное заявление, не правда ли? Архангела они отпустили.
Пока фургон мирно катил по дороге, Лиам позволил себе немного расслабиться, потому как впереди его ждало немало трудностей. Они доставили убийцу с грузовичком в Особняк, и сразу же поехали дальше. Лиам даже не повидал Клеа. И к лучшему. Ему и так хватало сложностей.
Сансон первым нарушил молчание.
– Как тебе живётся в Особняке? Нравится? Есть у тебя там друзья?
– Да, конечно, всё хорошо.
– Очень важно иметь друзей. У меня, когда я рос, друзей, можно сказать, не было. Только у себя в семье я находил тепло и доброту, которые согревают сердце.
– Неужели совсем не было?
– Не забывай, я был сыном и внуком исполнителя. Чтобы я мог спокойно учиться, моему отцу пришлось отправить меня в пансион очень далеко от Парижа – я учился в Руане. Но не слишком долго. Один из учеников прознал, кто я такой, и все родители объединились и потребовали моего отчисления. Они пообещали забрать своих детей из пансиона, если меня не отчислят. Тяжкое наступило для меня время. Я чувствовал себя проклятым, хотя ничего дурного не совершил.
Жнец замолчал.
– Так значит Вы получили образование? – не без удивления спросил Лиам.
– А ты как думал? Что исполнитель высочайшего класса тёмный мужлан? Представь себе, я учился в Лейденском университете[19] . Я хотел стать физиком. Я не хотел быть палачом. НЕ ХО-ТЕЛ!
Сам того не заметив, Сансон употребил слово «палач».
– И что же произошло? – спросил Лиам.
– Мне было пятнадцать, когда отца парализовало. Нас было десять детей, и я был старшим. Кто кормил бы семью, если бы я продолжал ученье? – Сансон грустно покачал головой. – Я обязан был стать преемником отца, иначе он подумал бы, что я презираю его ремесло, считаю его для себя недостойным, это принесло бы ему страдание. Я хотел с ним поговорить обо этом и не один раз, но так и не решился. Бабушка – я её очень любил! – постоянно твердила мне о моём долге. Она много хлопотала обо мне и убедила, что я, несмотря на юный возраст, имея рядом помощников, справлюсь с делом. Надо сказать, что я и тогда был уже очень крепким. – Он тяжело вздохнул. – Да, беда, беда… Столько лиц проходит передо мной по ночам.