Я потрогал пальцем горлышко и, проведя им по внутренней поверхности бутыли, ощутил стекловидную гладкость без единой шероховатости.

Затем взял сосуд из рук гончара — он оказался довольно увесистым.

В голове мгновенно сложилась цепочка: завтра заберу у Алдора перегонный куб, с его помощью сделаю дистиллированную воду, которую Система теперь наверняка ещё не раз укажет в рецептах зелий… А следом займусь эфирным маслом.

— Сколько за неё?

— Двадцать медяков, — отозвался гончар.

Немало… Но стоит того. Я кивнул и отсчитал монеты, добавив ещё три за кувшин. Мужчина спрятал их в карман и, помогая уложить покупки в ранец, покачал головой:

— Бутыль не влезет, широкая больно.

Сосуд действительно упёрся в края рюкзака и встал намертво.

— Понял, — я вздохнул, вытаскивая его. — Значит, понесу в руках.

Гончар обмотал бутыль плотной холстиной и затянул бечёвкой крест-накрест.

— Так надёжнее. Только аккуратнее, — он подмигнул. — Глина крепкая, но если уроните, никакая глазурь не спасёт.

— Постараюсь.

Я прижал покупку к груди, кивнул на прощание и шагнул на мостовую.

И тут же понял, что обратный путь будет весёлым. С первых шагов бутыль так и норовила выскользнуть из рук.

Крох обогнал меня и пристроился впереди, чтобы прохожие расступались, освобождая дорогу. Люмин же скакал рядом, то и дело поглядывая на бутыль, явно прикидывая, какой будет грохот, если та всё-таки упадёт.

— Даже не надейся, проверять мы это не будем, — буркнул я на ходу.

Зайцелоп возмущённо заглянул в мои глаза, мол, ты чего, хозяин? Я и не надеялся, так просто размышлял.

Через два дома из проулка вынырнула телега, нагруженная пустыми клетками. Старик-возница с длинной седой бородой клевал носом, совершенно не глядя по сторонам.

— Эй! — крикнул я.

Извозчик не услышал. Его толстошкур флегматично шагал на меня, медленно жуя пучок соломы.

— Ох ты ж! — выдохнул я и шарахнулся в сторону.

Бутыль рванулась вперёд, я чудом успел перехватить её снизу, согнулся и с трудом удержал равновесие. По спине тонкой струйкой покатился холодный пот.

Старик наконец открыл глаза и, остановив телегу, повернул голову:

— Извиняй, молодой, не приметил.

— Угу… — буркнул я.

— А чего ты скачешь, как кузнечик?

— Пытаюсь не разбить бутыль.

— А-а, — старик кивнул, широко зевая. — Ну ты будь поаккуратнее тогда, дальше булыжник совсем кривой.

И телега покатила прочь, оставив меня переводить дух посреди улицы.

Я выпрямился, перехватил сосуд покрепче и продолжил путь.

Однако стоило дойти до перекрёстка, как меня едва не сшиб мальчишка-разносчик. Он мчался напролом, не видя ничего из-за охапки соломы выше собственного роста.