Затем я вернулся в погреб, захватил остатки еды и, зайдя на кухню, заметил в дверях жмурящегося Люмина, а из-за его пушистого бока выглядывающего… Кроха.

Сердце ёкнуло, я положил еду на стол и тут же активировал восприятие.

Голубые каналы ярко светились, а чёрные не пытались ни выйти наружу, ни пробиться через стенки. Мне на миг показалось, что Крох полностью здоров: дыхание было спокойным, а шерсть гладкой.

Я медленно опустился на корточки и выдохнул с таким облегчением, словно с моих плеч наконец скинули мешок муки.

— Ты у меня молодец, — тихо сказал я.

Крох подошёл, ткнулся влажным носом в мою шею и спокойно взглянул на меня, мол, всё нормально, хозяин, отставить панику.

Улыбнувшись, я погладил его между ушей, затем поднялся и сходил в спальню за мисками, стоявшими у изголовья кровати. Пока мыл их у колодца, звери устроились у стола и уставились на меня с жалостливым видом. Люмин даже глубоко вздохнул и опустил уголки губ.

— Балбес, — обронил я, ставя перед ними миски с кормом.

По кухне сразу разнеслось громкое чавканье, будто рядом завтракали два взрослых мужика. Я улыбнулся и принялся разогревать еду, поглядывая на мохнатых. Крох ел быстро, но аккуратно, а Люмин умудрился как-то запульнуть кусочек под стол, тут же сунуть нос под столешницу, отыскать его и с невинным видом вернуться на место.

Переложив еду с котелка в тарелку, я налил в кружку воды из кувшина и присел на табурет. Ел неспешно. Крох, позавтракав, прилёг у моей ноги, а Люмин, уморительно хрюкая, до блеска вылизывал пустую миску.

Закончив с трапезой, я перемыл всю посуду, наполнил флягу колодезной водой и закрепил её к ранцу. Затем направился к столу в главном зале, где вчера оставил обновки, и переоделся.

Выйдя в коридор, закинул ранец на плечи, затянул разгрузочный пояс и поправил лямки. Люмин с Крохом уже ждали у двери, я подошел к ним и на миг обернулся, вспоминая, не забыл ли что-то важное.

В доме царила тишина, редкие пылинки танцевали в лучах солнца.

— Мы обязательно вернёмся, — тихо пообещал я и толкнул створку.

Улица встретила нас прохладным утренним воздухом. Я запер замок и, спрятав ключ во внутренний карман, двинулся в сторону второго Спуска.

Район Отверженных неохотно просыпался. У пекарни сонная женщина в розовом платке вытащила деревянной лопатой первые булки из печи, и запах горячей выпечки поплыл по всему переулку, заставив меня невольно сглотнуть.

Из-за поворота показалась телега торговца рыбой. Пожилой возчик в промасленном фартуке подгонял тощего толстошкура, двигающегося с выражением философского безразличия ко всему сущему.