Николай Викторович Подгорный сидел, прикрыв глаза и чуть шевеля губами, сам с собой перешёптывался. С боку, как бедный родственник пристроился новенький. Пельше всего год как вошёл в эту компанию.
Потом это назовут малым Брежневским Политбюро. Сталин на XIX съезде КПСС предложил переименовать в Президиум ЦК КПСС вместе с переименованием партии. Предложил — переименовали. А Брежнев на XXIII съезде КПСС 1966 года решил вернуть старое название. Солиднее звучит. Решил, и опять переименовали, в Политбюро ЦК КПСС.
Ждали Семичастного. Председателя КГБ. Владимир Ефимович не опаздывал. Собрались чуть раньше. Думали, может, что другое обсудить ещё надо, но Брежнев сидел и молча выкуривал одну сигарету «Новость» за другой.
С появлением генерала в полной парадной форме все оживились. Брежнев с Черненко загасили сигареты.
— Давай без раскачек Владимир Ефимович, сразу по делу, — Леонид Ильич отодвинул пепельницу.
— Высказанная в письме версия о смерти Сталина подтвердилась. Его отравили. Хрущёв признался. Зачинщик не он. Берия. В курсе заговора был и Маленков. Ему был обещан пост Председателя Совета Министров. Он его и получил.
— Он всё ещё в Экибастузе? — уточнил Пельше.
— Да.
— Продолжайте, товарищ Семичастный, — кивнул Брежнев, — А вообще нет. Не надо. Есть протокол?
— Вот, Леонид Ильич, — Председатель КГБ протянул папку.
Брежнев взял, раскрывать не стал. Положил перед собой. Осмотрел людей в комнате.
— У кого какое мнение?
Молчали. Первой не выдержала Фурцева:
— Расстрелять обоих!
— Боевая ты, женщина, Катерина, — хмыкнул Черненко, — роту бы тебе.
Фыркнули все.
— А я думаю, что надо сказать Маленкову, что мы всё знаем, Хрущёва отпустить и чтобы больше об этом ни одна живая душа не узнала. Представляете волну. И там за кордоном. Сталин величина огромная, — очень тихо с заметным акцентом проговорил Пельше. Волновался.
— Поддерживаю, Арвида Яновича, — сказал чуть излишне громко Подгорный, и даже слегка по столешнице ладонью прихлопнув.
— Я тоже поддерживаю, — тише и спокойнее сказал Черненко.
Брежнев перевёл взгляд на молчавшего Косыгина.
— Конечно, нужно и дальше хранить тайну. Вопрос в другом. В письме.
— В точку, как всегда, Алексей Николаевич. Есть хоть что-то товарищ Семичастный? — Брежнев встал, достал очередную сигарету, но не закурил. Мял в пальцах.
— Никак нет. Новых данных нет, Леонид Ильич.
— Плохо. Может тебе помочь, чем, надо. Из ведомства Щёлокова кого подключить?
— Это лишние носители сверхсекретной информации. Пока ни какого вреда письма не принесли.
— Весело. Сам не ам и другим не дам. Вреда нет. Польза есть. Пусть пишет Яков. Почему не пишет, кстати, а буквы наклеивает. Ведь у нас есть образец подчерка Якова Джугашвили?