— Берётесь.
— Деньги?
— Будут.
— По рукам, — ударили. Конечно, говорили не напрямую. Переводил Меркадер-Лопес.
Допили ром. Послали за следующей бутылочкой, что такое 500 грамм на четверых. Понюхать. У Петра в это время зрел замысел.
— Витторио. Как вы относитесь к фашистам?
— Хм. Хм, — закинул очередной лафитничек, — Я люблю свою жену и свой дом и не люблю войну. И не люблю зверств. И не люблю геноцид. Это и есть фашизм. Нужно сделать всё, чтобы не допустить второго Гитлера.
— А вы знаете, дорогой Витторио, что многие фашисты сейчас скрываются от закона в Южной Америке?
— Я живу во Франции, а не на Луне, — ещё по стопарику.
— Слышали про Лионского палача?
— Клаус Барбье⁈
— Смотрите, сюжет такой. Барбье с помощью спецслужб США охотится на Че. Дело, понятно, происходит в Боливии. Туда, якобы для съёмок фильма приезжает интернациональная группа из француза, кубинца, русского, испанца и конечно пары красивых девушек. Они должны переиграть Барбье и ЦРУ. И в тот момент, когда фашисты и ЦРУшники уже схватили Че Гевару, повязать их самих. Американцев забросить по дороге на необитаемый остров, а Лионского мясника доставить в Париж с мешком на голове.
— Я буду снимать этот фильм. Потом Толстой. Вы напишите сценарий?
— Я не умею. Только разработаю сюжетную линию.
— По рукам. Я найду лучшего автора сценария.
— По рукам. На посошок? — чего это Рамон так кривится.
Глава 41
Чукча купил шкаф с внутренним зеркалом. Открывает его дома: «Жена, смотри, ко мне брат приехал!»
Жена подходит: «Правда! И с ним баба какая-то…»
Не по своему хотению, а по божьему велению… Кособоко. Куда партия укажет… Ближе. Сердца нам велели… Всё не то.
Пришёл Пётр с тряпочным швейным полутораметровым метром измерять квартиру Галчонка. Тавтология. Зато, правда жизни. С рулетками, как и с бумагой в «стране напряжёнка». Бляха муха. Нужно сегодня же звонить Бику!
Это называется — «Укус бешеного дизайнера». Бохато. Стоит большой кожаный сталинский диван чёрного цвета с такой же спинкой и сверху ещё чёрная доска с резьбой присобачена. Круглый стол, раздвижной, на гнутых перегнутых и тоже порезанных ножках. Стулья в стиль. Венские. Всё немецкое на Руси корёжит, вот и их понавигибало. И напротив дивана буфет из прессованных опилок от души политых лаком, а там — напоказ богатство. Наборы разных рюмок, фужеров и конфетниц. Сверху люстра хрустальная, точно такая же какую в Краснотурьинске, из мести партаппаратчику за борьбу с алкоголем, нечаянно расколошматили грузчики. Руки с похмелья тряслись, а до двух часов не похмелишься.
В спальне лучше. Пётр вообще ожидал огромную кровать с железными спинками и шариками, именно в такой у Цвигуна потом найдут гору бриллиантов. Нет, у Галины Леонидовны спинки были из опилок на какой-то жутко вредный клей спаянных. (А куда она будет бриллианты прятать?). Два стула, опять венских и две тумбочки, чуть лучше, чем у солдатика в казарме, или у ЗК в бараке. Естественно сверху хрусталь. Винтаж, можно за огромные деньги потом сбыть коллекционеру. Квадратная и плоские штучки привешены в четыре ряда. Ещё бы нитридом титана железные детальки обработали и красота, нет, алюминькой покрашены. В кухне стол огромный коричневый и пару ящиков прибито к стенам. И импортная электроплитка с закрытой спиралью на две конфорки или варочные поверхности, как хоть это называлось. Сейчас и не вспомнить.