Пётр отошёл от председателя. А то ведь не сдержится. Наорёт. Хотя, может, и следовало. В том, что колхоз в таком состоянии ведь не только пьющие аборигены Захарьинских двориков виноваты, но и тип этот. Не смог наладить производство. Не смог людей организовать. Канут деньги в пропасть. Нет, не разворует. Просто не в коня корм.
— Ищи материал. Деньги дам наличкой. Марсель Тимурович, ты соберись, наконец, почувствуй себя хозяином. И участкового мне найди. Пообщаться хочу.
Привели старшего лейтенанта через час. Пётр пока ходил клуб осматривал и прикидывал траты на джигитов.
— Товарищ министр! Старший лейтенант Степанов Егор Фёдорович. — О как, по боевому. А сам пацан пацаном.
— Егор Фёдорович. Я тут новых колхозников привёз. Они узбеки. Даже не сомневаюсь, что у них начнутся тёрки с местными. Хочу тебя предупредить, что если будет хоть одна драка, то сядут в тюрьму не дерущиеся, а ты. Фамилия Семичастный о чём-нибудь говорит? А Щёлоков? Вот и хорошо. Они за мою команду играть будут. Проведи беседу среди местных. С каждым по отдельности. Особо предупреди буйных. Изыми все самогонные аппараты. Найди и вылей всю брагу. Запрети продавать в магазине алкоголь. Временно. Пока всё не устаканится.
— А что моё начальство скажет на такое самоуправство? — сдвинул фуражку на затылок рыжий паренёк.
— А ты ему наш разговор передай. И скажи, что я и его прошу приглядеть за пополнением.
— Не простая задача. Тут ведь ещё девки подключатся. Ох, и задачек вы мне назадавали, товарищ министр.
— Окупится. Всё будет мирно, чинно-благородно, я о вас с начальником не забуду.
— Пётр Кузьмич, наш начальник отделения участковых, дядька серьёзный. Войну прошёл. Если возьмётся, горы свернёт.
— Вот и возьмитесь.
Интермеццо 10
Товарищ Брежнев, вы стали генсеком. Как вас теперь называть?
— Можете просто: Ильич.
Сидели молча. Ждали. Не торопясь дымили Брежнев с Черненко. Фурцева вот дёргалась. То левую ногу на правую закинет, то правую на левую. Понятно. Хрущёв был человеком, который вытащил её на самый верх. Он же правда и слегка назад задвинул. А не мели языком чего попало. Все понимали, что она так высоко поднялась не за способности, нужна была женщина, разбавить чисто мужскую компанию. Но ведь у этой медали есть и вторая сторона. Ведь разбавили не Ивановой и не Либерманшей какой. Разбавили Фурцевой, что-то было в ней не такое, как в Либерманше. Фанатизм, беззаветная вера в Ленинскую партию, в коммунизм. Напротив спокойно листал блокнот Алексей Косыгин, делая в нём пометки. Дописывая иногда, что-то важное для страны.