Наверное, мне следовало удивиться, а может, рассмеяться и сказать, что он сошёл с ума. Сбежать? От императора? Никогда!

Да, именно это я и должна была сейчас выкрикнуть. Оттолкнуть его, возможно, даже уйти. Дать понять, раз и навсегда, что я не предам своё имя, не стану дезертиром. Это же позор. Бесчестие! Духи проклянут меня, а вместе со мной и Рифера. Если тот вдруг согласится.

Это были бы правильные слова, но…

Но вместо этого я стояла и молчала. Смотрела в глаза мужчине, ради меня готового отказаться от всего, что ему дорого и привычно, от целого мира, и чувствовала, как под ладонями быстро, рвано бьётся его сердце.

Сердце воина.

Сердце настоящего героя.

— Не спеши с ответом, подумай, — закончил он тихо. — Только об этом тебя и прошу.

— Не буду думать, — покачала я головой, а заметив, как гаснет надежда в его глазах, приподнялась на носочках и потянулась к его губам. — Я готова… хочу убежать!

* * *

Гонец застал его в пути. В отвратительном настроении, отражением которого была такая же отвратная погода. Дороги размыло из-за непрекращающихся ливней, поэтому императорский кортеж почти не двигался. В какой-то момент его величество даже пожалел, что сам отправился к джаровой жене. Проще было доставить Найферию в Леонсию, но он не желал видеть её во дворце и уж тем более не мог допустить, чтобы она оказалась рядом с его детьми.

Нет, такого удовольствия он ей не доставит. Больше Найферия не увидит ни Элестрен, ни Дженну, ни уж тем более свою любимицу Кайяну.

— Никогда и ни за что, — пробормотал Адальгер и кивнул стражнику, позволяя промокшему насквозь посланнику приблизиться к экипажу.

К досаде Великого, поездка оказалась напрасной. Упрямица не соглашалась на развод, стойко терпела любые «убеждения». В конце концов, чаровикам пришлось остановиться. Какое бы наслаждение ни доставляла ему мысль о том, что лучшая смерть для вероломной дряни — под пытками, допустить он этого не мог. Овдовев, будет вынужден целый год носить траур.

Целый год… Слишком долгий срок. Лайрой Ноэро хотелось обладать как можно скорее. Да что там… Он готов был жениться на ней хоть сегодня! Сейчас! Чтобы потом, на брачном ложе, отпраздновать очередной свой триумф.

Адальгеру Регенштейну было противно само слово «поражение». Он никогда его не произносил, остерегался упоминать его даже в мыслях.

Победа. Только победа.

Всегда и во всём.

— Ваше величество!

Император жестом остановил гонца, намеревавшегося забраться в экипаж. Мокрый плащ льнул к его долговязой фигуре, полы широкополой шляпы отяжелели и провисли от влаги. Поняв, что погреться не выйдет, мужчина выпрямился и отдал правителю честь, после чего замер, стараясь не дрожать под пронизывающими порывами ветра.