В голове у него что-то щелкнуло.

Его увезла машина скорой помощи. Но в ней было на одного интерна больше, чем в обычной паре, и все трое были очень сильными. И везли они его не в обычную больницу, а в санаторий...

— Сестра...

Голос был хриплым, слабым. Бенсон с трудом осознал, что это его собственный. Девушка в белом повернулась от окна палаты с белыми стенами. Бенсон увидел, что окно зарешечено.

— Да?

— Который час?

— Четыре тридцать пополудни, — ответила медсестра с профессиональной улыбкой. Однако Бенсон заметил, что в ее глазах было выражение, далекое от улыбки.

— Половина четвертого! Значит, меня не было дома восемнадцать или двадцать часов!

— Вы были в отключке три недели, — поправила медсестра. — У вас была мозговая лихорадка.

— Три недели...

Бенсон резко поднялся на кровати. — Я должен выбраться отсюда! Я должен искать...

Медсестра решительно толкнула его на спину. И наконец он позволил ей. Он был слишком слаб, чтобы сделать многое, и знал это. На мгновение он замолчал, наблюдая за ней.

— Почему вы так на меня смотрите? — спросил он. В его усталом мозгу наступило какое-то милосердное оцепенение. Оно делало мечтательной и невозможной трагедию, которая привела его сюда. Жена и ребенок растворились в воздухе? Глупости! Они могли появиться в дверях в любой момент.

— Почему я так на вас смотрю? — повторила медсестра. Она заколебалась, потом пожала плечами. — В конце концов вам придется это узнать. А лучше узнать сейчас. Вы изменились с тех пор, как вас сюда принесли.

Она протянула ему зеркало. Бенсон посмотрел в него — и увидел не себя, а кого-то другого.

***

У этого кого-то вместо угольно-черных волос были белоснежные. У этого кого-то было белое, как лен, лицо, а не бронзовое от солнца и подкрашенное текучей жизненной силой. Кроме того, лицо этого человека было абсолютно лишено выражения, как восковая маска.

В этой невыразительности было что-то ужасное. Оно не было нормальным. Это было лицо мертвеца, а не живого и просто расслабленного человека. Это пугало, это совершенно безжизненное лицо.

Бенсон, чувствуя, как внутри него поднимается удушье, попытался улыбнуться. Но не смог.

Губы, брови, вся плоть его лица оставались совершенно неподвижными.

Он попытался нахмуриться, скорчить гримасу — и не смог.

— Лицевые мышцы... парализованы, — мягко сказала медсестра. — О, это не навсегда, наверное. По ее тону было видно, что она лжет, чтобы помочь ему. — Возможно, это пройдет. Но пока они парализованы. Мы не знаем, был ли это удар по голове, который вы получили в самолете, когда второму пилоту пришлось спустить вас, или нервный шок от вашего бреда.