В зале раздались аплодисменты, но ответственный секретарь остановил их скупым жестом — и продолжил.
— В ряды авангарда трудового народа я перехожу с чувством, что хорошо потрудился на благо Родины на своем прежнем месте. Но до последнего момента у меня оставалось ощущение, будто что-то важное не сделано, словно что-то все же упущено… И вот сегодня я узнал об инициативе одного из наших товарищей — и понял, где недоработал! Что ж, исправим этот недочет! Итак, сегодня у нас на повестке дня — вопрос о Тридцатидневной весенней битве! Слово для выступления предоставляется товарищу Чону, курьеру отдела снабжения!
В зале снова захлопали — но как-то вяло, дежурно что ли. Ну а я поднялся с места, вышел вперед и повернулся лицом к собравшимся. Мельком покосился на, оказывается, нацелившегося на повышение председательствующего — уж не поэтому ли, кстати, он так переживал насчет моей речи? Типа, еще ляпну что-нибудь не то — и плакал в последний момент его партбилет!
Может, и правда, не выпендриваться, прочесть по писаному?..
Нет уж, дудки! А подвоха так или иначе никто не заметит — тут я был уверен!
И, прочистив горло, я сразу зашел с козырей:
— Товарищи! В то время, когда наши космические корабли бороздят просторы Вселенной…
Ну а что? Спутники на орбиту Северная Корея вполне себе запускает! А слегка приукрасить реалии — вполне в местных традициях. Корея — колыбель человечества и все такое…
Дальше я шел почти по исходнику, с совсем уж незначительными стилистическими правками. Жаль, не получилось вписать в текст: «И недаром все континенты рукоплещут труженикам нашего балета!» По смыслу вроде подходило, но насчет уровня развития в стране этого вида искусства уверен я не был и тыкать пальцем в небо не стал. А вот корейские аналоги пословиц «Терпение и труд все перетрут!» и «Без труда не вытащишь и рыбку из пруда!», удачно подслушанные у Хи Рен, привел — исключительно в развитие мудрых цитат Вождей, заботливо вписанных в текст первоначальным автором.
Товарищ Мин, поначалу — на космических кораблях — было напрягшийся, вскоре зримо расслабился, стал кивать головой в такт моей пылкой речи, а в конце первым принялся аплодировать. Народ подхватил — на сей раз старательно.
Поклонившись президиуму и залу, я вернулся на свое место.
Понятно, чередой пошли выступления в поддержку «моей» инициативы — не знаю уж, все по уговору с Мином, или случались и спонтанные. Как бы то ни было, против не выступил никто, и где-то через полтора часа мы единогласно приняли резолюцию о присоединении к почину Тридцатидневной весенней битвы.