— Понятно, — буркнул я. Ощущение подвоха никуда не ушло, но ухватить, в чем дело, у меня по-прежнему не выходило. А может, и нет тут ничего? Переутомился — вот и мерещится роковая недоговорка? — Понятно, — повторил, как бы пробуя слово на вкус — действительно ли мне все ясно? Ох, не уверен… Но времени на рассусоливания уже нет вовсе! — Где нужно расписаться кровью? — выдавив кривую ухмылку, полувсерьез осведомился я у собеседницы.
— Что за цена нынче вашей крови? — хмыкнула та. — Умрет тело — потеряет всякую силу и она! Мне же достаточно слова — оно останется. А слово вами уже дано.
— Тогда — приступим? — требовательно прищурился я на собеседницу.
— Как раз пора, — ненадолго будто бы прислушавшись к чему-то для меня неуловимому, согласилась Цой.
Ну, мы и приступили.
2. Пак Чин Хва
— Чон! Чон Сун Бок, очнись! Да очнись же, чтоб тебя! Ну, давай, дружище! Чон Сун Бок! Чон!!! — донеслось откуда-то из безбрежной тьмы пустоты.
Звук понемногу нарастал — если сперва слова будто бы с трудом пробивались через плотный ватный занавес, то последнее «Чон!!!» уже отвесило мне неслабую такую оплеуху. Хотя нет, похоже, это кто-то и в самом деле заехал мне с размаху по щеке, а не добившись желаемого, теперь, вот, исступленно тряс за плечи:
— Чон Сун Бок, собачий ты отпрыск! Очнись!
Голос, кажется, был мужским. Кричали, кстати, по-корейски, но осознал я это, лишь заставив себя на сей счет задуматься — звучавший язык воспринимался мной абсолютно естественно, как будто только так и надо было. Оставалось понять, кто такой этот «сукин сын» Чон Сун Бок — уж не я ли сам? Может, так звали прежнего хозяина тела, в которое перенесла мое сознание искусница-мудан? Хотя нет, едва ли: ведь его былая память вроде как перешла ко мне (вон, корейский теперь с полуслова понимаю!), но никаких ассоциаций это навязчиво повторявшееся трехсложное сочетание у меня не будило. Как, впрочем, не всплывало и какого-то другого подходящего случаю имени, кроме моего старого, привычного — Владимир Григорьев. Владимир Юрьевич, если угодно. Для самых близких друзей — Вовчик или даже Вовочка. Но ни разу никакой не Тык-Мык-Гей!
Хм…
Ладно, раз нет ясности с тем, кто таков я-здешний, то, может, удастся хотя бы вспомнить, где конкретно находится это «здесь»? Как сумел, я напряг память, но актуально-корейского в ней ну совершенно ничего не нашлось — разумеется, если не считать давешней старухи-мудан и ее помощницы-девицы. Первую я разом представил что-то невнятно бормотавшей — закатившей при том глаза и мерно раскачивавшейся из стороны в сторону на своей шелковой подушечке. Должно быть, впавшей в мистический транс. Вторую же — мысленно увидел беззвучно появившейся из-за двери комнаты с пузатым глиняным горшочком в руках.