Но квартиру в Пхеньяне, как я уже говорил, после демобилизации дали — и приняли на нынешнюю работу. То есть совсем уж политически пропащим, видимо, не сочли. Да и в Социалистическом союзе патриотической молодежи Сун Бок состоял — с 14 лет и до сих пор, в 29.
Это что касается общественной жизни нашего героя. Но нашлось в коробке кое-что и о личном.
Женат Чон не был — ни теперь, ни ранее. Если верить Паку, одно время, он встречался с какой-то девицей — в коробке нашлась фотография, подписанная на обороте «Люблю!» — видимо, ее. Надорванная, однако не выброшенная. Никаких координат бывшей пассии — внешне, честно говоря, очень «на любителя» — не прилагалось.
К слову, хранилась среди документов и совместная фотка Чона с Паком — оба в военной форме, на фоне развернутого знамени. В воинском звании будущий старший курьер, кстати, другу уступал — как минимум, на момент съемки…
С бумагами из коробки, внимательно их читая и сопоставляя между собой, я провозился до самого вечера — сказалась установка ни в коем случае не спешить с выводами. Закончив же, решил лечь пораньше — как-никак, с раннего утра предстояло выдвигаться на работу. Но сперва пришлось разобраться с «буржуйкой» — мерзнуть вторую ночь подряд я точно не собирался.
Прежде мне доводилось топить только печь в бане на даче — большую, русскую — здесь же, определенно, имелась своя специфика, в которую еще нужно было вникнуть. За инструкциями я попытался сунуться в «Кванмён», но лимит в телефоне так пока и не восстановился, так что пришлось действовать испытанным методом научного тыка. Важно ведь было соблюсти баланс: и комнату согреть, и не переборщить с загрузкой топлива — чтобы не превратить к полуночи спальню в ту самую баню…
Забегая вперед, похвастаюсь: в общем и целом, с задачей я справился.
Пока же, убедившись, что огонь в печурке горит, а дым в комнату вроде не сочится, я наконец устало растянулся на футоне — отнюдь не уверенный, что водоворот мыслей (мой первый шеф называл это «у Григорьева безостановочно жесткий диск в голове сканируется») так просто даст мне уснуть. Но, вопреки всем опасениям, почти тут же и отрубился.
13. Катя Кан
«Владимир Юрьевич! Господин Григорьев!..»
Это не был сон — но и не была явь. Во сне почти никогда не догадываешься, что спишь, а наяву все сомнения в реальности происходящего легко устраняются обычным щипком — ну, так, по крайней мере, считается, самому всерьез задаваться вопросом «А не сплю ли я часом?» мне как-то не доводилось. До сегодняшней ночи.
Звучавший в голове голос — высокий, почти детский — мне определенно не снился. Однако я именно что спал — и (редкий случай!) понимал это. А голос — он не пытался меня разбудить. Он просто звал — и не из яви, и не из ночной грезы.