Таков, по крайней мере, был план.
— Ваша собственная память, разумеется, целиком и полностью останется при вас, — размеренно продолжила старуха. — Воспоминания прежнего хозяина тела — тоже, хотя, возможно, и с некоторыми незначительными купюрами.
— С купюрами? — слегка приподнял я брови. Вот об этом нюансе меня не предупреждали — как видно, не сочли важным.
— Возможно. С незначительными, — с расстановкой повторила моя собеседница. — Гарантирую, что существенных проблем для адаптации на новом месте это вам не создаст. В качестве страховки у вас будет возможность трижды связаться со мной ментально — и закрыть любую неясность. Просто мысленно позовите — и я отвечу. Но учтите, что сделать это будет нужно не позднее десяти дней после переноса сознания — потом наши взаимные узы развеются, и восстановление их потребовало бы от меня непропорциональных усилий.
— Десять дней — нормально, — признал я.
— Это последнее, что я хотела оговорить, — заявила старуха. — Вас все устраивает?
— Да, — выговорил я — прежде, однако, чуть помедлив. Что-то меня в предстоявшей сделке все же напрягало. И нет, не сама ее иррационально-мистическая суть. Это я как раз для себя уже безоговорочно принял — за неимением в распоряжении иных ходов. Но какая-то незначительная мелочь, которую при этом никак не получалось толком уловить… Будто бы крохотная недосказанность — но чреватая крупными последствиями…
В своем нормальном состоянии я бы, наверное, без труда отыскал загвоздку, но, если что, за последние четверо суток поспать мне выпало едва семь часов — в общей сложности…
— Несмотря на прозвучавшее согласие, вижу, вас что-то смущает, — легко угадала мои сомнения Цой. — Что именно? Давайте проясним все нюансы — пока не поздно.
— Э… — протянул я — и, так и не имея нужного ответа, спросил совсем не о том. Иногда этот прием — начать с другого, маловажного — помогал мне заставить мозги шевелиться энергичнее. — Вот такой вопрос. Я искал вас в Сеуле и Пусане, а нашел здесь, в Москве. Как вышло, что мудан вашего уровня обосновалась за пределами Кореи?
— Все зависть людская, будь она неладна, — страдальчески вздохнув, все же с готовностью ответила старуха. — Сеул теперь уже не тот, что прежде. Половина называющих себя там мудан нынче недалеко ушли от самых заурядных шарлатанок. А другая половина — так сущие аферистки и есть! Но вместе они — какая-никакая да сила, с которой негласно считаются корейские власти… В общем, выжили меня эти клоунессы за границу. Нет, можно было бы, конечно, развязать войну и стереть их там всех, словно пыль — да неправильно это. Не на такое следует себя расходовать… Вот и уехала. И не жалею. Кому действительно надо — меня и тут найдут. А кому не очень нужно… — не договорив, она красноречиво развела руками.