А вот угасший интерес и начал возвращаться. Что-то новенькое про небо? Да какой нормальный пилот от такого откажется!

— Другие хитрости? Это только ваша придумка или вся эскадрилья использовала? — спросил Калашников.

— Конечно, вся эскадрилья. Иначе как бы мы «Фоккеры» дурили, — соврал я, не моргнув и глазом.

— Так что вы придумали? — Казаков бросил взгляд на все еще стоящую рядом со мной юную госпожу Вилкас. Мол, не стоит ли посторонним нас покинуть. Но Эмилия еще была мне нужна.

— Сейчас покажу на практике, — я поправил рукава, прищурился на уже бьющее в глаза солнце. — Но сначала вопрос. С какой стороны на вас могут напасть «Фоккеры»?

— С любой, — пожал плечами Калашников.

— В теории — верно, на практике же ваш ответ не имеет никакого смысла, — я улыбнулся.

— Вы хотите меня оскорбить?

— Научить, — с аспирантами я обычно так и общался, через едкие замечания и провокации. Для пилотов и аристократов это явно не очень подходило, но я по-другому, увы, не умел. — Давайте разберемся. Вы говорите, что немцы могут налететь откуда угодно, но… Если вы освоите предкрылки и заметите врага, не дав подбить себя на пикировании, то у него не будет вообще никаких шансов. А они не дураки, понимаете?

— Иван Андреевич, может, вы просто расскажете, без загадок? — Казаков попробовал смягчить ситуацию, но я уже закусил удила.

— Сколько пальцев я показываю? — я вытянул вверх правую руку.

— Два, — Калашников выглядел удивленным и немного рассерженным.

— А теперь? — я отбежал в сторону, чтобы солнце оказалось у меня за спиной.

— Снова два… Нет, три! — быстро поправился он. — Но к чему весь этот фарс?

— Это не фарс. Лучше скажите, в чем была разница: почему в первый раз вы ответили быстро, а во второй чуть не ошиблись?

— На фоне солнца руку плохо видно… — Калашников начал говорить и мгновенно понял, к чему я веду. — Вы хотите сказать, что немцы, когда поймут, что атаки в лоб не работают, начнут заходить против солнца? Они, впрочем, и сейчас так уже делают.

— Против солнца и… — я выдержал паузу. — Подумайте, где вам будет сложнее всего их заметить? Где их сильные стороны перекроют слабые?

— Сверху-сзади, за этим направлением всегда было трудно уследить, — понял Казаков и тут же задумался.

— А теперь честно, — я собирался довести урок до конца. — Смогли бы вы увернуться от врага, который подкрался к вам из слепой зоны?

— Если он промажет…

— В первый раз промажет, во второй тоже, а в третий включит мозги, поймет, что спешить некуда, и, прежде чем открывать огонь, подлетит метров на тридцать. А вот тогда уже положит поперек самолета очередь на пару сотен патронов.