Было интересно, как в зависимости от направления меняется не только природа, но и окружение. А вот что оставалось неизменным: как и полковники до этого, так и двое торгашей посматривали на младших офицеров свысока. В общем, я ни капли не пожалел, когда через три дня мы доехали до Торнео, где и проходила первая государственная граница, которую нам нужно будет пересечь. Почему-то ожидалось чего-то величественного, ну хотя бы точно строгого и серьезного, учитывая, какая сейчас гремит война… Однако мост через реку Турнеэльвен, где люди и грузы переходили из русских поездов в шведские, выглядел довольно обыденно. И, я бы даже сказал, потрепанно.

Закутанные в полушубки шведы за малую монету с радостью подхватывали багаж, осмотр документов походил на формальность, и я уже готов был оценить, как будет выглядеть новое купе, когда меня окликнули. Словом, которое я уже почти успел забыть.

— Старик!

Я обернулся на голос и сразу же увидел розовощекого радостно улыбающегося Немца.

— Поручик Невинный, — я припомнил, как того официально зовут в этом времени.

— Можно просто Роман Романович, после ранения я ушел в отставку, — он хитро улыбнулся. — И вот сейчас отправляюсь в Лондон обсудить кое-какие экономические дела от партии трудовиков.

— Керенский? — понимающе уточнил я.

— Керенский, — кивнул Немец.

А потом все два часа, что у меня были до отхода нашего поезда, мы болтали. Я рассказал про свои приключения, Немец про свои. Мы с удивлением узнали, что, оказывается, почти пересеклись во время бомбардировки Вильно.

— Значит, это твоя атака помогла мне сбежать, — Немец кивнул каким-то своим мыслям.

— А это ты потом продал эту пленку? Что-то мне подсказывает, что из-за нее та немка и смогла меня найти.

— Если удачно женишься, будешь должен, — хохотнул тот, но почти сразу стал предельно серьезным. — Старик, а ты когда-нибудь думал о том, как мы тут оказались? Как именно, почему, можем ли однажды вернуться…

— Думал, но… Есть ли смысл гадать? — я замолчал, но потом вспомнил кое-что еще. — Мне один раз дед приснился. Словно он, как пропал в нашем времени, тоже очутился в прошлом, умер еще до революции, но оставил тут своего ученика. Мол, если что-то пойдет не так, чтобы тот подправил ход истории.

— Звучит… Страшно, если честно. А вдруг этот ученик решит, что мы и есть эта опасность?

— Ты как-то слишком серьезно воспринимаешь обычный сон.

— А такой ли обычный?

— Ты веришь в сны?

— Я еще пару месяцев назад в перемещения во времени тоже не верил.

— Ладно, — я сменил тему. — Так что у тебя самого была за идея про… Ты сам знаешь что.