Гинденбург покивал.
Новости были интересные, но, к сожалению, все новые машины выйдут только в следующем году. В этом, чтобы додавить русских, чтобы выбить их из войны и обеспечить Германии победу, нужно будет полагаться только на уже доступные ему силы. Как и всегда.
* * *
Сегодня я возвращался с вылета раньше всех остальных.
Немного непривычно было видеть, что на взлетной полосе не стоит ни одного самолета, а механики еще не расползлись по своим ангарам. Я выровнял «МИК», сбросил скорость, зажав прерыватель, и начал медленно спускаться. Все, как делал уже не раз. Самолет уверенно слушался РУСа, поток встречного воздуха уверенно наполнял крылья…
Неожиданно взгляд зацепился за флаги рядом с полосой. Обычно на них смотрели только чтобы оценить направление ветра, и все было нормально, но… В отличие от резкого потока на моей высоте, у земли флаги еле шевелились. Я вовремя сообразил, что к чему, добавил скорости, и вовремя… «МИК», попав в полосу затишья, чуть не клюнул носом, но я выправил полет.
Повезло! Если бы не недавний пример Орлова, если бы я чуть меньше смотрел по сторонам… Треск! Из-за набранной с запасом скорости я коснулся земли довольно жестко, однако шасси выдержали. Пробег, и, когда я уж было решил, что все кончено, одна из стоек все-таки подломилась. Минус очередной винт, помялся алюминиевый обтекатель вокруг мотора, треснул один из лонжеронов внутри фюзеляжа. Да и все! Кажется, из всех моих жестких посадок эта оказалась самой мягкой.
— Иван Андреевич! — навстречу уже бежал Лукьяков. — Иван Андреевич, вы живой⁈
— Живой-живой, — я выпрыгнул из самолета, присел, оглядывая треснувшую стойку правого колеса, из-за которой все и случилось.
Дерево в месте излома было измочалено, и там явно не хватало куска размером с пару пальцев. Значит, одна из случайных пуль все-таки меня зацепила… Не критично, но все же. Мысли снова скользнули к тому проклятью, что продолжает преследовать меня после переноса в этот мир. Пятьдесят процентов нормальных посадок, пятьдесят жестких… Если честно, после тренировочных полетов, когда я столько раз поднимался в небо и садился без всяких проблем, я даже поверил, что меня отпустило. Но нет, возможно, в зачет идут только боевые полеты? Или на самом деле просто случайность?
— А я как раз начал готовить запасные лонжероны, — с улыбкой присел рядом со мной Лукьянов. — Вы же постоянно аэропланы гробите, так что, я прикинул, лишним не будет.
— И что ты думаешь о том, что мои самолеты все время ломаются? — мне стало интересно мнение поммеха-атеиста.