— И? — Вильгельм с интересом прищурился.

— Появление письма могло бы стать поводом для консолидации позиции тех, кто нас поддерживает.

— И это все по России? — Вильгельм был немного разочарован.

— Это было позитивное влияние, будет и негативное. Слухи про «немку Александру Федоровну», про «немецкое влияние», про «предательство наверху» — все это получит новую пищу. Это усилит раскол, что ослабит Россию в целом. Это усилит и изоляцию наших союзников, что не оставит им выбора, кроме как переходить от молчания к действиям.

— Хорошо, — Вильгельм довольно прикрыл глаза. Вот такая широта взгляда ему уже нравилась.

— Мне продолжать про следующий фактор? — Августа не спешила болтать, зная, когда ее отец предпочитал сначала обдумать услышанное.

— Подожди. Ты все это понимаешь, видишь, как твое письмо ударит по России… Тогда похож ли твой поступок на ту самую благодарность, что ты хотела выказать своему спасителю?

— Благодарность — это мое личное решение. И то, что я вижу ее последствия, вовсе не отменяет того, что я как человек, как Августа Виктория хочу сказать «спасибо».

— Продолжай, — Вильгельм постарался, чтобы на его лице в этот момент ничего не отразилось. Иногда дети так быстро взрослеют.

— Второй фактор, союзнический. Франция, которая не забыла ни Священный союз, ни попытку возобновить его при Бьёркё, обязательно увидит в письме очередную династическую игру, твою и Николая. Англия, а особенно английская пресса, и вовсе сойдет с ума. Они в восторге от теорий заговора, а тут такой повод. Ну, а если тот летчик ответит и станет символом возможного компромисса — я даже не берусь представить, сколько яростных писем прилетит в тот же день на Певческий мост.

— И третий фактор? — Вильгельм ждал продолжения. Интересный именно для него момент: решится ли столь храбро бросающаяся словами про другие страны Августа проговорить то же самое и про них самих.

Решилась.

— Германский фактор, — продолжила принцесса. — Начну с дворцового аппарата: они два года чувствуют себя отстраненными от власти, а тут появится возможность напомнить о себе. Армия будет почти полностью против письма, но с их мнением можно работать. И я бы выделила тут два направления. Фалькенхайн разумен и способен на компромиссы, он не станет отказываться от новых возможностей, что позволит быстро и четко донести правильные акценты до солдат и офицеров на местах. Гинденбург же как новый центр силы уж очень полюбил в последнее время выставлять русских как наших природных врагов. Ему точно не понравится, что такая яркая идея начинает размываться. И его точно поддержат наши промышленники. Чем тотальнее война, тем больше их прибыли…