К этому моменту к нам успели подтянуться и остальные пилоты — понятно, почему Ткачев выдал эту новость именно сейчас. Заодно он и остальные плюшки обозначил. Орлову за разведку выдали Георгия, и что забавно, Маркову и Гусеву в свою очередь их награды достались за спасение графа, отчего тот покраснел и даже немного шипеть начал. А вот самым счастливым оказался Микаелянц — ему наконец-то присвоили звание прапорщика!

И, на мой взгляд, совершенно справедливо: да, он не творил каких-то невероятных подвигов, но задачи по разведке до конца доводил чаще, чем кто-либо еще. Когда мы вместе летали или недавно — все вернулись после столкновения с «Фоккерами», а он единственный, кто обошел врага и проскользнул за линию фронта. В общем, по званиям мы начали уверенно догонять остальные авиаотряды, и пока единственным не офицером у нас остался Гусев. Тот тоже это понял, нахмурился, но вроде бы обиды не затаил.

— Ничего, завтра полетим с ракетами да в парах, — подбодрил я его, — точно пару немцев собьем! И тебя прапорщиком сделаем!

Гусев хотел сначала что-то возразить, но потом только рукой махнул.

* * *

Вечер. Я закончил с подготовкой «МИКа» к завтрашнему вылету еще два часа назад. С картами полностью доверился Орлову, и теперь оставалось то единственное, что мог сделать только я сам.

— Может, не надо? — спросил я в пустоту.

— Надо, — ответила пустота, и я снова уставился на лежащий передо мной лист бумаги.

Итак, мне надо написать письмо германской принцессе. Написать так, чтобы его пропустили, чтобы не вляпаться в продолжение этой истории и, главное, чтобы все это не сказалось на моей будущей репутации. Думай, Ваня, думай! А если, как и с полетами, воспользоваться какой-то идеей из будущего? Что-то на грани, чтобы пройтись по всем «чтобы», что передо мной стоят. Кстати, учитывая мою недавнюю безграмотность, одна история прямо-таки просит обратить на себя внимание.

Я подхватил новый лист бумаги и начал аккуратно выводить.

«Есаул Ткачев сказал што я должен написать в ответ на ваше письмо все што я думаю и чуствую севодня и все што чуствовал когда мы встретились в первый рас…»

Да, я взял за основу начало рассказа «Цветы для Элджернона», которое пишет мышонок, только-только обретший разум в результате эксперимента[1] . Очень даже годное сравнение для того, кто впервые должен заявить о каких-то чувствах. Как когда-то говорили мне на уроках литературы, форма должна соответствовать содержанию. А то, что из-за топорности исполнения и очевидной безграмотности в итоге кто-то посмеется и перестанет играть в эти игры — так мне только того и надо. Еще и всем на будущее напомню, что я выходец из низов.