Воронов посмотрел на меня с интересом.

— Это хорошая идея, Алима. Умно. - И он посмотрел на Владимира.

Лялькин тут же начал возражать.

— Мою планшетку? — воскликнул он. — Нет, нет, нет! Это моя личная вещь! Я не позволю вам её разбирать!

— Владимир Андреевич, — сказал Воронов спокойно, но с ноткой угрозы в голосе. — У нас три планшетки. Одна у Алимы, одна у меня, одна у вас. Ваша самая старая модель. Логично использовать её.

— Но это несправедливо! — возмутился Лялькин. — Почему именно моя? Почему не ваша? Или её?

Он указал на меня.

— Потому что моя планшетка новая, с более мощным процессором, — ответил Воронов. — А Алима девушка. Её планшетка может понадобиться ей для других целей.

Лялькин открыл рот, чтобы возразить, но я перебила его.

— Владимир Андреевич, — сказала я. — Это вопрос выживания. Не личных предпочтений. Мы все в одной лодке.

Он посмотрел на меня, потом на Воронова, и, в конце концов, сдался.

— Ладно, ладно, — проворчал он. — Берите. Но если что-то пойдёт не так…

— Ничего не пойдёт, не так, — перебил его Воронов.

Я занялась разбором фар.

Инструментов особо не было. В бардачке я обнаружила самую обыкновенную отвёртку, не электрическую, без съёмных наконечников. Я возилась с фарами долго, пытаясь открутить винты, которые не хотели поддаваться. Мои руки всё ещё саднили от ран, и каждое движение отдавалось болью. Но я не сдавалась. И сделал это! Мне удалось снять обе тяжёлые, с толстыми стёклами и сложной внутренней конструкцией фары.

— Готово, — сказала я, протирая пот со лба.

Лялькин тем временем перевязал руки тканью. Я с удивлением заметила, что он распорол свой галстук. Я думала, что он его выбросил, но оказалось, что он сохранил его для более практичных целей. Однако!

Мужчины сняли сиденья и частично обшивку. УАЗ превращался в скелет. Голый металл, провода, остатки интерьера.

Позже мы опять вернулись на полуостров. Еле дотащили всё снятое с УАЗа. Фары, сиденья, обшивку, всё это было тяжёлым, и мы несколько раз останавливались передохнуть. Лялькин жаловался на каждую мелочь, на жару, на тяжесть, на усталость. Но продолжал идти.

На полуострове Владимир продолжил копать, но без особого энтузиазма. Он часто останавливался и отдыхал, вытирая пот со лба и вздыхал.

Потом он и вовсе бросил лопату и попытался со мной заговорить.

— Знаешь, Алима, — начал он, подходя ко мне. — Ты сегодня выглядишь… хорошо. Несмотря на всё.

— Спасибо, Владимир Андреевич, — сказала я нейтрально, посмотрев на него с подозрением.

А он улыбнулся.

— В этом мире мы должны держаться вместе, — продолжал он, и в его голосе появился какой-то странный подтекст. — Особенно… близко.