Глава 21 Спасение
День 11. Неизвестная реальность.
Воронов принёс ещё один такой же серый мягкий и теплый плащ как у меня. Затем подошёл к Лялькину и начал стаскивать с него грязные, пропитанные кровью и потом лохмотья, в которые превратилась его одежда. Достав из кармана последнюю салфетку, что у него осталась, он начал протирать раны Владимира. Рана на ноге затянулась и, похоже, инфекция её не затронула. Кожа вокруг неё покраснела, и казалась воспалённой, но не гноилась и не источала дурного запаха. Но на теле Лялькина было много мелких ран, царапин и синяков, следов побоев и унижений, которые он пережил в лагере дикарей. Воронов протирал каждую рану аккуратно, нежно, почти с материнской заботой. Его пальцы касались кожи Лялькина, стараясь не причинить ему боль.
Тот все это время пребывал в бреду. Он лежал с закрытыми глазами, изредка шевеля губами и произнося какие-то непонятные слова, а его тело то и дело сотрясала крупная дрожь. Воронов накрыл его плащом и постепенно дрожь начала утихать, а дыхание становилось ровнее и глубже.
— Нужно добыть еду, — сказал Воронов, поднимаясь на ноги. Его голос был усталым, но твёрдым. — Он не протянет долго без еды и воды.
— Я согласна, — утвердительно кивнула я, чувствуя, как голод сжимает мой желудок. — Но вопрос — где её добыть? Мы не можем вернуться в лагерь. И у нас нет никаких припасов.
Воронов задумался на секунду, его глаза скользнули по развалинам вокруг нас.
— Надо идти к берегу озера, — решила я, вспомнив, как мы видели его вчера. — Дикари сюда не сунутся. Они боятся этих мест. Они считают их священными.
— Не сунутся, — сказал Арсений. — Ты их хорошо напугала. Ты была великолепна, Алима. Ты была настоящей богиней.
Я почувствовала, как щёки заливаются румянцем стыда и гордости.
— Мне вот только показалось, что Тарг-Ракшас меня узнал, — сказала я, чувствуя, как страх возвращается в моё сердце. — Он смотрел на меня так... так, будто он знал, кто я такая. Будто он видел меня раньше.
Воронов покачал головой.
— Он-то считает тебя дочерью их какого-то там бога, — сказал он. — Думаю, сюда не сунется. Он слишком суеверен. Он слишком верит в своих богов. Будем надеяться... Нам нужно выбираться отсюда и чем быстрее, тем лучше.
— Идём, — я поднялась на ноги, плотнее кутаясь в теплый и мягкий плащ.
Воронов приподнял Лялькина. Тот тихо застонал и медленно открыл глаза, посмотрев на нас. Его лицо исказилось от боли и недоумения.
— Где я? — спросил Владимир хриплым, почти неслышным голосом. — Что... что произошло?
— О, пришёл в себя! — Воронов радостно улыбнулся. — Мы думали, ты... ты...