— Ладно, — сказал он, вставая. — Пора идти. А то ещё подумают, что я тут с тобой… квантово запутан.
— Только не говори это вслух, — предупредила я, провожая его в прихожую. — А то Воронов запишет в доклад.
Глава 2 Мы едем в Москву
16 июня 2030 года. Воскресенье. Улан-Батор.
Сегодня был последний день дома. А завтра предстоит подняться по трапу в самолёт, который домчит меня в Москву. А там защита. И новая жизнь.
Завтра утром в 08:45 — рейс Аэрофлота 402 из аэропорта «Чингисхан» в Домодедово. Два часа в воздухе. Я уже трижды проверила статус билетов — всё подтверждено. Номера мест рядом: я у окна, Паша у прохода. Он сказал, что будет спать. А я, конечно, буду читать лекции Фейнмана.
Я сидела на полу своей комнаты, окружённая вещами, в полной прострации. Что мне брать в Москву?
Одежда, да, проще простого. В Улан-Баторе уже жара: +28, сухо, солнце жарит. Но в Москве, по прогнозу Гидрометцентра СССР, +16 и возможны дожди. Поэтому, обязательно, моя любимая тёплая, чёрная кожаная куртка, с красной звездой на воротнике с внутренней стороны.
Я складывала вещи в жёлтую с чёрными полосами спортивную сумку, старую, но надёжную, которая не однократно сопровождала меня в различных путешествиях. Два комплекта белья чёрные и белые. Две пары носков. Ещё одну белую футболку на всякий случай, вдруг в общежитии не будет возможности постирать. Просторные мягкие, серые, с олимпийской символикой спортивные штаны. В них я буду бродить по коридорам общежития ночью, когда все спят, а я — думаю над уравнениями. Да шучу я! Светло-фиолетовый костюм и белая водолазка — это на защиту. Чёрную толстовку с капюшоном возьму на случай, если в Москве будет промозгло. И ещё одни джинсы пусть будут на замену, если первые вдруг решат, что им пора в стирку. Платье я рассматривала. Даже достала тёмно-синее, с высоким воротом, в котором ходила на новогодний вечер в институте. Но передумала.
Хотела лечь спать пораньше, но не получилось - засиделись с родителями за разговорами.
Родители позвали в гостиную. На столе был чай из алтайских трав и мамины пирожки с картошкой. Мы сидели, болтали о Москве, о том, как папа учился там в 2000-е, как мама впервые увидела Красную площадь, как они познакомились.
— Ты не представляешь, Алима, — сказала мама, глядя на меня поверх чашки, — как мы гордимся тобой, моя доча.
Отец, молча, кивнул, и его глаза подтверждали все сказанное мамой.
Я лежала в кровати уже глубокой ночью, но сон не шёл. В голове крутилась «Декогерентность не враг, а зеркало. То, что мы видим, лишь проекция того, что мы не видим».