Мы прослушали через биоинтерфейс инструктаж по технике безопасности. Я обратила внимание, как Паша слегка поморщился, у него до сих пор не идеальная совместимость с имплантом. Но он махнул рукой: «Ничего, переживу».

Заняли свои места. Я согласно билету уселась у окна, Паша плюхнулся в кресло у прохода. Я пристегнулась, проверила, на месте ли рюкзак под сиденьем, и глубоко вдохнула. Не то, чтобы я боялась летать. Я летала очень редко. Это всего пятый полет за всю мою жизнь. Совсем не густо.

Самолет плавно вырулил на взлетно-посадочную полосу и остановился. Гул двигателей нарастал постепенно, слышалось мощное, уверенное гудение, как у спящего льва. Разбег, нас немного вжало в кресла. Меньше минуты и плавный, но быстрый взлёт. Улан-Батор остался внизу, превратившись в мозаику огней и бликующих на солнце крыш.

Я смотрела в иллюминатор. Самолет окружали огромные, белоснежные, пушистые, как будто их выдули из сахарной ваты облака. В голове крутилась теория релятивистского замедления времени при сверхсветовом полёте… но мысли постепенно растворились в тишине.

Паша, как и обещал, уснул. Его голова слегка склонилась вперёд, рука лежала на подлокотнике.

И тут нас хорошенько тряхнуло. Самолёт вошёл в зону турбулентности. Кресла слегка подпрыгнули, экраны на секунду мигнули красным, система шепнула: «Кратковременная атмосферная нестабильность. Все системы в норме».

Я сжала подлокотники, но не испугалась. В СССР даже турбулентность была под контролем. Через тридцать секунд всё стихло. Облака снова стали сахарной ватой. Паша даже не проснулся.

Я закрыла глаза, и как назло, в памяти всплыл тот самый полёт на Байкал. Мой мозг сегодня точно хочет меня добить окончательно.

Дело было так. Выпускной класс. Большинство девчонок уже встречались: кто-то с одноклассниками, но большинство с курсантами из училища, с ребятами постарше, с теми, кто уже носил форму и знал, как правильно держать руку у виска при приветствии.

А я… я была белой вороной. Не потому что не хотела, просто никто не решался встречаться со мной. Слишком умная. Слишком странная. Слишком… не такая, как все. В наш класс перевели новенького. Артём Патрушев, сын подполковника КГБ. Высокий, уверенный, с холодным взглядом и ухмылкой, будто он знает всё, что ты думаешь, ещё до того, как ты подумал. Вёл он себя… не по-комсомольски. Совсем! Курил за углом школы, цитировал Ницше на уроках философии, называл Ленина «политтехнологом с интуицией гения». Но его не трогали. Все знали про его отца. Боялись последствий. Не знаю. Возможно, я наивная и слишком восхищена своей страной. Даже не могу представить, чтоб в СССР было какое-то кумовство или что-то подобное. Но как оказалось в системе, где безопасность на первом месте, такие мальчики вне досягаемости критики.