Члены Политбюро многозначительно переглянулись.

— Мой прогноз: Муссолини окажет давление на Германию. Прямо сейчас. Он покажет зубы. И Гитлер, у которого вермахт еще в пеленках, испугается войны на два фронта, и сдаст назад. Отречется от путчистов, назовет их бандитами и умоет руки. Путч провалится через два дня. Аншлюса не будет.

Сталин слушал внимательно, не перебивая. Логика «пауков в банке» была ему близка и понятна.

— Итальянский противовес… — пробормотал он, пуская дым. — В этом есть смысл. Муссолини амбициозен. Он покажет этому ефрейтору!

— Именно. Поэтому нам не надо гнать лошадей и в панике штамповать плохие танки, — я бросил взгляд на остывающего Ворошилова. — Нам надо воспользоваться моментом.

— Как? — спросил Литвинов.

— Сейчас Европа напугана. В Париже и Лондоне видят, что Гитлер — бешеная собака. Они боятся. И это наш шанс выйти из изоляции и заработать внешнеполитические очки.

Я подошел к столу и оперся руками о сукно, глядя в глаза Литвинову.

— Максим Максимович, надо ковать железо, пока горячо. Предложите французам систему «Коллективной безопасности». Восточный пакт. Скажите им: «Ребята, поодиночке он нас передушит. Давайте дружить домами».

— Они нас ненавидят, — возразил Молотов. — Для них мы — красная зараза.

— Гитлера они теперь боятся больше. Используйте этот страх. Нам нужно официальное приглашение в Лигу Наций.

— В Лигу Наций? — хмыкнул Молотов. — В эту говорильню империалистов? Мы же всегда ее клеймили.

— Времена меняются, Вячеслав Михайлович. Членство в Лиге даст нам легитимность. Это развяжет руки для торговли военными технологиями. Французы сговорчивее станут по моторам, по оптике, по станкам. Если мы станем «уважаемым партнером», нам будет легче вооружаться.

Сталин медленно прошелся по кабинету. Скрип его мягких сапог действовал гипнотически.

— «Уважаемый партнер»… — усмехнулся он в усы. — Звучит красиво. И полезно. Если итальянец действительно остановит немца… это будэт здорово!

Он остановился напротив Литвинова.

— Максим, прощупай каналы. Через посольство в Риме… намекни, что мы поддержим жесткую позицию Дуче. И с французами начинай работать плотнее. Брежнев дело говорит. Если Европа расколется, нам это на руку. Пусть буржуи грызутся, а мы тем временем… будем строить заводы.

Он повернулся ко мне. В его взгляде уже не было той тяжести, что в начале разговора. Скорее — удивление. Инженер, который рассуждает о геополитике лучше наркома, — это было что-то новенькое.

— А вы, товарищ Брежнев, оказывается, не только в железках разбираетесь. Глубоко копаете.