— Жизнь заставляет, товарищ Сталин. Оборона — это не только броня, это и политика.

— Верно. Ну хорошо. Ми вас нэ задерживаем.

Совещание закончилось, но напряжение в воздухе никуда не делось. Сталин остался обсуждать с Литвиновым дипломатические депеши, а военные потянулись к выходу.

Климент Ефремович Ворошилов вылетел в коридор первым. Он шел тяжело, вколачивая сапоги в паркет, и с такой силой нахлобучивал фуражку, словно хотел проломить ею пол. Лицо наркома обороны было пунцовым, шея вздулась от гнева.

Я понимал: отпускать его в таком состоянии нельзя. Сейчас он сядет в машину, примчится в Наркомат и начнет «рубить шашкой». А заодно и мне припомнит «технологические паузы» при первой же возможности.

Поэтому я ускорил шаг.

— Климент Ефремович! На два слова.

Ворошилов резко затормозил у высокого стрельчатого окна. Обернулся. В его глазах все еще стоял тот страх перед войной, который он так неудачно выплеснул в кабинете Вождя.

— Чего тебе, стратег? — зло бросил он. — Доволен? Успокоил Кобу Италией? А мне чем прикажешь границу закрывать? Твоими прогнозами? Если немцы попрут, я им твои чертежи в морду тыкать буду?

— Вы правы, Климент Ефремович, — тихо, но твердо сказал я. — У нас много еще не сделанного.

Ворошилов поперхнулся воздухом, не ожидая согласия.

— Что?

— Я говорю: вы абсолютно правы. Т-26 горят как свечки. Т-28 пока еще мало. Если война завтра — нашу пехоту выкосят пулеметами, потому что прикрыть ее нечем.

Нарком немного остыл. Пар из ноздрей идти перестал, осталась только горечь.

— Ну хоть один честный нашелся, — буркнул он, доставая папиросу. — А то Литвинов все дипломатию разводит, а Орджоникидзе процентами хвастается. А у меня в округах — голо!

— Ну, с танками мы решим — пообещал я. — Правда, дело небыстрое. Пока «Красное Сормово» и Харьков наладят новую серию, пройдет как минимум год. Но я могу дать вам «кавалерию» быстрее. Уже к весне.

Ворошилов прикурил, выпустил струю дыма в форточку и скептически сощурился.

— Какую еще кавалерию? На ишаках?

— Воздушную. Но не такую, как сейчас. Вы ведь давно хотели хороший штурмовик? Так вот, забудьте про Р-5, Климент Ефремович. Это фанера и тряпки. Одна зажигательная пуля в бак — и летчик сгорает заживо. Винтовочный выстрел снизу — и мотор встал. Это не штурмовик, это мишень.

— Других нет, — огрызнулся нарком.

— Будут. Я только что отдал Поликарпову техзадание на новую машину. Это будет невиданная машина. Летающий танк!

Ворошилов хмыкнул, но уходить перестал. Слово «танк» действовало на него магически.

— Представьте картину, — продолжил я, рисуя руками в воздухе силуэт. — Высота — десять-пятнадцать метров. Машина идет над самыми головами интервентов. Пехота лупит по ней из винтовок, строчат пулеметы — а ей плевать. Пули отскакивают.