Литвинов кивнул, протирая очки платком.

— Угроза реальна, Иосиф Виссарионович. Польша давно заигрывает с Берлином. Если Вена падет, Варшава поймет, где сила. После этого Гитлеру уже не составит труда подмять Прибалтику и Румынию. И мы можем получить единый фронт от Балтики до Черного моря.

Сталин молчал, раскуривая трубку. Руки у него не дрожали, но я видел, как он напряжен.

— И тут еще вопрос, что случится у нас, когда всэ… заполыхает! — наконец вымолвил он. — Нэ придут ли за нами, товарищи, как за этим Дольфусом! его спина

Все помрачнели еще более. Действительно, опасаться надо было не только внешней агрессии. Пример венского путча — когда группа фанатиков захватывает правительство и убивает лидера — был слишком наглядным.

Ситуация накалялась. Если сейчас возобладает паника, мои реформы свернут, заводы переведут на круглосуточный выпуск устаревшего хлама, а меня, чего доброго, сделают крайним за «подрыв обороноспособности».

Надо было действовать. Я встал.

— Разрешите, товарищ Сталин?

Вождь посмотрел на меня исподлобья.

— Есть что сказать по существу, товарищ Брежнев? Или опять будете про станки рассказывать?

— По существу. Во-первых, войны сейчас не будет.

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как жужжит муха, бьющаяся о стекло. Ворошилов застыл с открытым ртом.

— Откуда такая уверенность? — прищурился Сталин. — Вы что, мысли Гитлера читаете?

— Нет. Я читаю карту.

Подойдя к висевшей на стене карте Европы, я начал объяснять.

— Гитлер, конечно, авантюрист. Но он не идиот. И он боится не нас. И не Францию с Англией, которые сейчас будут выражать «глубокую озабоченность» и палец о палец не ударят.

И я выразительно ткнул указкой в «сапог» Апеннинского полуострова.

— А вот тут сидит серьезный парень — Бенито Муссолини.

— Фашист? — удивился Каганович. — Так они же с Гитлером — два сапога пара.

— В том-то и дело, Лазарь Моисеевич, что в одной берлоге двум медведям тесно. Муссолини считает Австрию своей вотчиной. Это его буфер, его «подушка безопасности».

Кажется, Литвинов сразу понял, о чем речь, и покосился на меня с некоторым уважением, а вот остальные явно недоумевали. Пришлось развить свою мысль.

— Дуче спит и видит себя наследником Римской Империи. Ему не нужны немецкие танки на его северной границе. Сейчас у него прекрасная северная граница с нейтральной Швейцарией и слабой Австрией. Если путчисты победят, но получит общую границу с Германией, а это — совсем другое дело! Тироль — это больное место. Дуче понимает, что с Гитлером возможны очень большие проблемы на почве территориальных споров. Так что, как только он узнает о смерти Дольфуса — а они, говорят, были дружны семьями, — он здорово взбесится.