— Давай, Ленька, не тяни! — гаркнул Каганович, уже исчезая в сияющем чреве ресторана. — Без тебя начнем!

Грачев кивнул и побежал догонять начальство, ну а я остался один на тротуаре. Улыбка сползла с моего лица. Развернувшись, я быстрыми шагами направился за угол, к неприметному черному «Бьюику», где меня ждала встреча с человеком, открывшим тайну Вселенной.

Подойдя, сел на заднее сиденье. Элджер Хисс, сидевший за рулем, бросил на меня быстрый взгляд через зеркало заднего вида. Машина плавно тронулась, вливаясь в поток.

— Вы оставили своего шефа одного в логове капиталистического порока? — с тонкой, интеллигентной усмешкой спросил он. — Это смелый шаг, мистер Брежнев.

— Моему шефу нужно выпустить пар, а нам нужно спасать мир, Элджер, — серьезно ответил я. — И я не шучу.

Лицо Хисса стало серьезным.

— Я понимаю ваш интерес к технике, сэр. Авиация, моторы… Но Эйнштейн? Он теоретик. Он витает в облаках искривленного пространства. Какая от него практическая польза для Советского Союза?

— Пока — никакой, — я подался вперед, положив руки на спинку переднего сиденья. — Но вы, Элджер, должны смотреть дальше газетных заголовков. Физика сейчас стоит на пороге открытия, по сравнению с которым вся наша индустрия — детские игрушки.

Я понизил голос, хотя в машине нас было только трое (рядом с Хиссом сидел молчаливый Голос).

— Внутри атома скрыта энергия, способная сжечь город за одну секунду. Или дать свет всему человечеству. Ключ к этой силе ищут сейчас в Берлине, в Риме и здесь, в Нью-Йорке. И тот, кто найдет его первым, станет властелином мира.

Хисс молчал, переваривая услышанное. Для 1934 года это звучало как научная фантастика, но мой тон заставил его поверить.

— Поэтому, Элджер, — продолжил я, — ваша задача на будущее — не дипломаты и не сенаторы. Ваша главная цель — физики. Оппенгеймер, Лоуренс, Ферми. Вы должны стать их тенью. Вы должны знать, о чем они шепчутся в курилках и какие заказы отправляют на заводы. Если они начнут заказывать уран или графит тоннами — вы должны сообщить нам раньше, чем об этом узнает президент Рузвельт.

— Я понял, — тихо ответил Хисс. Его пальцы крепче сжали руль. — Это уже не политика. Это история.

— Именно. А теперь — к Колумбийскому университету. И побыстрее

Мы оставили позади сверкающий бедлам Бродвея и устремилось на север, в район Морнингсайд-Хайтс. Пейзаж за окном менялся: на месте кричащих неоновых вывесок появились строгие готические силуэты университетских корпусов и темная зелень парков. Мы подъехали к значительному зданию факультетского клуба Колумбийского университета.