Я постоял пару секунд, восстанавливая дыхание. Доспех закончил стягивать ткани вокруг раны, боль стала тупой и терпимой — не исчезла, но отошла на второй план. Это было хорошо. Плохо было другое: фон вокруг всё ещё был перекошен. Не опасный в привычном смысле, но неприятный, давящий, как если бы воздух стал слишком плотным.

— Ну что, — сказал я вслух, больше себе, чем туше. — Давай посмотрим, что ты там сожрал.

Вскрывать червя оказалось делом неблагодарным. Его броня после смерти не стала мягче — наоборот, местами она словно «застыла», схватившись от внутренних перегрузок. Пришлось искать уже повреждённые участки, те самые, где я резал каналы во время боя. Там плоть ещё поддавалась, хотя и сопротивлялась, как вязкая смола.

Я работал медленно, без спешки. Резать приходилось глубоко, разводя сегменты, отталкивая тяжёлые пластины ногой или плечом. Запах стоял тяжёлый — не гниль, нет. Металл, плоть и энергия, смешанные в одну субстанцию.

Когда я приблизился к ядру, я это почувствовал раньше, чем увидел.

Якорь дёрнулся. Не резко, а так, будто его кто-то потянул изнутри. Мысли на секунду сбились, и я поймал себя на том, что смотрю на разрез, не понимая, зачем вообще сюда пришёл. Это было тревожно. Не паника — именно провал фокуса.

— Спокойно, — тихо сказал я, останавливаясь. — Работаем дальше.

Ядро открылось не сразу. Сначала я увидел свет — плотный, тяжёлый, не ослепляющий, но давящий. Потом форму. Оно было больше, чем я ожидал. Не шар и не кристалл — скорее, сложный узел из спрессованной энергии, заключённый в оболочку, похожую на оплавленный камень. От него шли трещины света, как от перегруженного аккумулятора.

И оно давило.

Не на тело — на всё сразу. На якорь, на мысли, на ощущения. Как будто рядом стоял кто-то очень тяжёлый, и пространство вокруг него прогибалось.

Я сделал шаг ближе — и меня накрыла волна тошноты. Не физической, а странной, глубокой. Мир на секунду стал плоским. Звуки ушли куда-то вбок. В голове появилась навязчивая мысль: зачем тащить? оставить тут проще.

Я стиснул зубы и моргнул, возвращая резкость.

— Нет, — сказал я вслух, потому что иногда это помогает. — Не проще.

Обхватил ядро руками.

Это было плохое решение — в том смысле, что тело сразу отреагировало. В груди похолодело, якорь отозвался тяжёлым, вязким давлением, как будто его пытались провернуть против шерсти. Мысли снова поплыли, на этот раз сильнее. На секунду мне показалось, что я вижу не пещеру, а какие-то схемы, структуры, потоки — чужие, не мои.

Я отпустил ядро и отступил на шаг, тяжело дыша.