Когда такой патруль приближался, я не начинал метаться и не искал «идеальную засаду». Я просто делал шаг в сторону.

Пустыня удобна в этом смысле: если ты не орёшь и не светишься как маяк, тебя можно не заметить даже на расстоянии в пару сотен метров. Особенно если вокруг дрожит марево и фон искажает расстояния.

Первый раз я ушёл от патруля так просто, что даже стало смешно.

Я шёл по гребню невысокой дюны, услышал — не ушами, якорем — ровный «шаг» в фоне. Остановился. Присел. Сполз вниз, в тень песчаного склона. Полежал минуту, чувствуя, как песок медленно забирается под плащ.

Патруль прошёл наверху.

Пятеро. Чёрные ткани, закрытые лица, никаких лишних амулетов на виду. Они не переговаривались. Не потому что дисциплина, а потому что им, кажется, запретили даже говорить без необходимости.

Один на мгновение остановился. Я почувствовал, как он «прощупывает» пространство. Не глазами — чем-то похожим на тонкий импульс.

Я задержал дыхание, хотя понимал, что это глупо. Дыхание не видно. Но привычка. Когда зверь рядом, лучше не шевелиться.

Импульс прошёл над моей головой, как слабая волна. Не задел. Патруль двинулся дальше.

Я полежал ещё минуту. Потом встал, отряхнулся и пошёл.

Это было самое логичное решение из всех возможных.

Эти — не цель.

Каждый бой — потеря времени.

И чем больше ты дерёшься, тем громче становишься.

А я сейчас не хотел быть громким.

Я шёл и ловил себя на странной мысли: за последние дни я слишком часто избегаю конфликтов, и это, по идее, должно было раздражать. Во мне есть часть, которая любит решать вопросы быстро. Один удар — и проблема закончилась.

Но сейчас это было бы глупо.

Если я начну вырезать патрули, то за мной пойдут не пятёрки и не десятки. За мной пойдут те, кто умеет считать. И те, кто умеет делать выводы.

А мне нужно было успеть туда, где я смогу играть на своих условиях.

Пару раз вдалеке мелькали группы, похожие на тех самых Меченных. Я не видел звезду на шее — слишком далеко — но фон был похож. Странная комбинация: потенциал ощущается, а реализованной силы мало. Как будто человек держит дверь в огромную комнату, но открывает её ровно на щёлочку.

Одна такая группа прошла километрах в двух от меня, по низине между дюнами. Я мог бы спуститься, сократить расстояние, ударить. Мог бы снять двоих, троих, посмотреть, что у них нового. Мог бы удовлетворить любопытство.

И не сделал этого.

Потому что любопытство — роскошь.

А я сейчас работал не на «интересно», а на «успеть».

Я шёл и отмечал изменения в фоне. После реактора и того, что я там натворил, якорь вёл себя… немного иначе. Не хуже. Не лучше. Просто иначе.