Как они сюда добрались?

Как прошли через это всё, через десятки голодных уродов, через развалины, сквозь которые не пройти без подготовки?

Я посмотрел в ту сторону, куда они убежали.

— Живы ли вы сейчас?

Ответа не было.

Только ветер.

Я снова остался один.

И снова начал задаваться вопросом: кто здесь чудовище — они, или мы, выжившие, что возвращаемся не защищать, а смотреть свысока?

Я спустился с крыши, обходя останки монстров. Лестница была скользкой от крови, бетон предательски хрустел под ногами, но я двигался молча, без спешки. Смерть уже насытилась.

Во дворе — тишина. Травы, качающиеся на ветру, стёртые граффити на стенах, мутные лужи, отражающие серое небо.

И тогда я услышал вскрик.

Тихий, сдавленный.

Я метнулся в сторону звука. За полусгнившей остановкой, заваленной мусором и ржавым каркасом скамейки, увидел две тени.

— Тихо! Не кричи, это он! — шипел Саша, сжимая рукой плечо друга.

— Живы… — я остановился рядом. — Повезло вам.

Они выглядели, как и раньше — испуганные, потрёпанные, но живые. Где-то нашли старую дверь и прижались к ней, прикрывшись, как щитом.

— Мы… спрятались, — выдохнул Илья. — Когда начали выть, мы сразу вниз, в подвал. Потом — обратно, думали, уже всё…

Саша молча кивнул. В его взгляде впервые мелькнуло что-то вроде уважения. Или даже надежды.

— Эти твари… — Илья сглотнул. — Мы их называем дикими собаками. Они частые гости. Особенно по ночам. Иногда одна-две. Иногда… — он взглянул в сторону крыши, где остались останки, — …как сегодня.

— Никто не чистит район?

— А кто будет? — пожал плечами Саша. — За стеной живут — им не до нас. Войска родов не заходят в трущобы. Ни порталов, ни пользы, ни ресурсов. Тут только потери.

Я помолчал. Потом коротко сказал:

— Пошли. Провожу вас до дома.

Парни переглянулись.

— Зачем? — спросил Илья. — Мы бы и сами… если постараться.

— Потому что вы не умрёте сегодня. Не на моей улице, — ответил я. — Живёте же вы где-то.

— Живём… — неуверенно подтвердил Саша. — Южная окраина. Там теплее. И не так много монстров. По крайней мере, внизу. Если не шуметь.

— Тогда ведите.

Они медлили.

— Нам… — Саша сжал ремень рюкзака, — нам нечем заплатить. Ни ядер, ни талонов, даже еды — только остатки сухпая.

Я закрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Быстро же вы забыли, — тихо сказал я. — Что помогать можно не за плату. А просто потому что можно.

— Нам… — Илья опустил голову. — Нам никто так не помогает.

— Тогда начнём с меня, — я шагнул мимо них, — пошли. Пока снова не стемнело.

Они молча поднялись, будто не веря, что это всё — всерьёз. Но пошли. За мной.

А я шёл, чувствуя, как внутри всё туже сжимается что-то старое, забытое. То, что раньше звалось совестью. Или, может, человечностью.