Они вели меня через разваленные дворы, заросшие клумбы, кривые проходы между домами, где лестницы давно обрушились, а лифты проржавели до костей. Воздух становился всё тяжелее, пах гарью, канализацией и плесенью.

Мы почти не говорили — пока не свернули в подземный переход, где вместо света висела старая свеча в банке, а на полу кто-то давно выцарапал слово "ЖИВИ", и рядом — перечёркнул.

Там, в полумраке, я наконец заговорил:

— Здесь тоже есть… власть?

Саша фыркнул.

— Назови это как хочешь. Здесь элита трущоб — это те, у кого еда, оружие и люди. Бывшие бойцы, отбросы из городов, пробуждённые без документов. Вроде банд, только теперь официальных. Хочешь пройти спокойно — плати налог. Хочешь жить — слушай правила. Хочешь командовать — стань сильнее всех. Простая арифметика.

— Их кто-то контролирует?

— Только сверху. Если совсем зарвутся — рода вышлют зачистку. Но это… редко. Им проще, чтобы мусор сам себя пожирал.

— А пробуждённых много?

— Почти все. Те, кто выжил после Перехода, — почти все пробудились, — отозвался Илья. — Но 95% — с обычными средоточиями. Тело, разум, дух. Одно, максимум два. Иногда три — это уже круто.

— А те, кто с редкими?

— Их почти не бывает. Кто-то получил редкие — ну, получше обычных. Ещё реже — эпические. За них уже идут охоты. А если кому-то повезло с легендарным — всё, билет в жизнь. Даже без рода. В основном городе дают титул, вроде барона, пусть и без земли. Только силой обязан доказывать, что достоин.

— А доспехи? — я остановился. — Как мой. Привлекут внимание?

Они оба резко на меня посмотрели. Потом медленно — на броню, закрывающую грудь, плечи, руки. Даже в спокойном состоянии она выглядела необычной — не как обычная магическая защита, а как плоть технологии, с рельефами, что словно менялись при каждом взгляде.

— Ты… если честно, — Саша понизил голос, — уже привлёк. В центре, может, это и норма, но здесь — ты выглядишь, как ходячая цель. Даже трущобная элита захочет тебя "проверить".

— Что нужно, чтобы… слиться с толпой?

Илья кивнул, подумал.

— Простая куртка. Потёртая. Лучше с чужим клеймом. Брюки армейские. Или рабочие. И рюкзак. Но не новый — такой, как будто ты в нём живёшь. И ещё — лицо. Без уверенности. В трущобах уверенность — это вызов.

Я молча выслушал. Затем коснулся груди, где всё ещё мерцала гравировка над ядром.

— Переключись. Режим — маскировка. Слияние с местной средой. Вид — трущобы, низкий уровень угрозы.

Доспех отозвался. Тихо, без слов, но с ощущением, будто под кожей шелохнулся живой зверь.

Металл потемнел. Сегменты начали складываться, исчезая под обычной тканью. Через пару секунд вместо загадочной брони на мне была старая куртка, местами протёртая, с чужими знаками. Брюки — серо-зелёные, армейского типа, немного рваные. Даже ботинки — облупленные, будто прошли сотню километров без передышки.