- С малышом всё хорошо, не переживай.

Она сказала только про малыша. Тихо и как-то очень проникновенно.

А после была тишина и взгляд самого близкого человека во всём мире. Он без слов сказал мне всё. В этом молчании скрывалась целая вселенная чувств — тревога, нежность; потери и надежды, которые переплетались в невидимые нити между нашими душами.

- Он подался в Турин, как и хотел? Его нет? Дверь к нему в покои, она так и закрыта?

- Они все отправились в Мадрид, дорогая.

«- уехал, не попрощавшись, как и тот, другой. Почему так, почему они для меня будто одно целое»?

«- уехал…, это слово, оно применимо к этому времени»?

«- отбыл, оставил, хоть и мужем мне стал венчанным»…

Отдельными кадрами мелькало то, что произошло в большом кабинете первого этажа в этом, совсем неправильном семнадцатом веке. Немного успокаивало то, что есть крыша над головой, и мы вновь, на совсем короткое время, отстояли себя с сестрой.

- Который час? Почему я в постели?

Клэр пересела на кровать, стала ближе, взяла мою ладонь в свои руки.

- У меня будет ребёнок, Рашель.… Так сказала синьорина Ромина.

- Мадонна моя!

Я поддалась вперёд. Облокотилась на локти и поняла, что в состоянии сесть.

- Маркиз, ты успела ему сказать?

Горький всхлип был мне в ответ и дрожащие худенькие ладошки девушки, которая закрыла ими личико, стараясь скрыть от меня свои слёзы и чувства.

Я хотела сказать ей, что всё будет хорошо, что время лечит, и мы обязательно будем счастливы. Но слова застыли в гортани. Вместо этого я просто сидела, облокотившись на подушку. Была безмолвной поддержкой, понимая, что порой единственное, что нужно, — это просто быть рядом. А ещё мысль о том, что через примерно полгода мы будем с ней очень беспомощными созданиями, которые не смогут бороться за свою жизнь и нестись во весь опор верхом в ночи, - эта мысль вдруг напомнила мне, что нет у нас возможности ждать кого-то и умолять о понимании.

- Он не дал мне возможности. Они все думали, что у тебя оспа, и герцог, покидая замок, приказал похоронить тебя не в семейном склепе. Его попросту здесь нет. Это при самом жутком исходе. Если ты… Сама понимаешь.

- Похоронить? Он уже тогда похоронил меня? Как удобно. Где он сказал сделать это?

- У подножия той горы, где вы любили с ним выпускать сокола на прогулку. Он сказал, что уже привык терять близких и в этот раз не собирается наблюдать за агонией. Это звучало горько. Поверь.

- Но я не больна оспой!

- Нет. Не больна. Сыпь сходит. Ты была в забытьи трое суток. Дышала тяжело. И мы не знали, что делать, хотя синьорина Ромина, она была уверена, что всё образуется. Только шептала о том, что не нужно было через рот вдыхать пыльцу. Не пойму о чём это она. Какую пыльцу? Может я неправильно поняла её.