- И через неё может пройти очень невысокий человек. Ребёнок или дама.
«- кто же это мог быть»?
А он смотрел на мои губы и на декольте платья.
И больше ничего не видел.
- Вы напряжены, я помогу…, вам понравиться это делать днём.
Его руки…
Они распустили мои волосы, шнуровку.
Его пальцы нащупывают через тонкую ткань то, что искали, и маленький бутон плоти напрягается под их нежными, но настойчивыми прикосновениями. Не зная преград, они проникают в вырез платья и ловят маленький сосок.
- Сеньор…, о!
- Франциск, моя прекрасная Донна…, вы обещали.
Он сходил с ума от страсти, и я боялась, что так мы можем совершенно нечаянно пропустить венчание сестры, а возможно и всю жизнь.
Уже совсем не понимала, где день или ночь.
В голове в очередной раз бились колокола, внизу живота происходил сладкий взрыв, словно огромная морская волна всей своей неистовой силой обрушивалась на неприступные скалы и разлеталась по всему телу тысячами горячих осколков.
Мой сладкий стон…
Мне казалось, я слышу его одна.
- Дорогая, мы переедем в Венецию. Как только виконтесса станет маркизой дель Вильена, через несколько дней. Это мой подарок для вас, моя Донна.
Глава 7
Совсем не сладкий слог - мой ироничный выпад,
он словно тихий стон чужой души...
Нередко мы смеёмся над собой, когда
находимся на грани.
Не замечая очевидного
от незнакомцев ждём любви…
Симфонией души – мы назовём отчаянье,
даря потомкам творчество на жизненном пути.
Поверив чувствам,
взлететь мы попытаемся,
совсем не зная правды о неземной любви.
Нора О.
Она отдавала себя…
Не продавалась. Нет!
Сёстры де Антрага были богаты, и Клэр это прекрасно знала. Мы не могли продавать себя, но идти по пути, который выбирали многие дамы в эпоху начала семнадцатого века, нам пришлось-таки.
Мы верили, что нас защитят! Это была цена за покой и достойное будущее.
А он, не колеблясь, принимал эту боль, не сомневался в правильности происходящего. Таков был порядок вещей — печальная невеста у алтаря.
«- Не печальная, нет», — скажут потомки, рассматривая картину маслом.
«- Она была полна романтики, ведь благородный идальго рядом с ней был действительно эталоном мужского обаяния».
Мы так думаем всегда, глядя на полотна картин старинных мастеров.
Не представляя даже себе, как сердце невесты бьётся раненой птичкой, всё же надеясь, что это к лучшему, а Он смотрел уверенно, желая произвести впечатление. Ведь холодный блеск бриллиантов и незримый вес родовых традиций испанских семей, окружавших нас, сливались в единое целое и были оградой от всего чуждого. Мы так думали. Каждый шаг сестры к алтарю пропитан ожиданием неведомого, изысканностью и неизменным благородством.