Собою без остатка.
Надевая средство защиты, боялся оскорбить. Но не уловил недовольства от прерванных ласк. Он чувствовал, как её дыхание становится глубже, как будто она пытается вобрать в себя весь мир, чтобы удержать его рядом. Его руки дрожали, желание переполняло до краёв. Каждое прикосновение, каждый вздох казались ему священными, словно они вдвоём создавали новый язык, понятный только им.
Она не сопротивлялась, но и не отдавалась полностью, будто балансируя на грани между реальностью и сном. Он помнил, что так вначале было и в прошлом. Она будто дарила себя ему, позволяя совершенно по-герцогски любить. Её губы шептали что-то неслышное, а глаза, полные тайны, смотрели сквозь, будто видели не только его, но и всё, что было до, и всё, что будет после.
И он хотел остановить время, чтобы этот момент длился вечно, но знал, что это невозможно. Вместо этого он погружался в неё всё глубже, теряя себя в её тепле, в её запахе, в её сущности. Каждая клетка его тела кричала, что это — его судьба, его наказание и его спасение.
Он не сможет быть прежним. Она стала частью его, как воздух, как кровь, как сама жизнь.
Эпилог
Кавалькада конных всадников стремительно вырвалась из леса. Не сбавляя темпа, она стрелой летела по мощёной камнем дороге, а после и по мосту через реку. Река, не менее стремительно прокладывая себе путь через живописные извилистые подножья сопок и холмов, оставляя за собой след, словно змея, ускользала в неизвестность. Ее воды, бурные и непокорные, с грохотом разбивались о камни, создавая мелодию, которая звучала как древний гимн. У берегов, где порода была мягкой и податливой, река вымывала глубокие овраги, обнажая корни вековых деревьев, которые, казалось, цеплялись за жизнь из последних сил. Она неслась среди высоких сопок в той части Франции, которая затерялась где-то между Тулузой и Парижем. Копыта лошадей с громким звуком ударялись о камни. Давно уже прилаженные плотно к другу, другу, те ещё долго были окутаны облаком пыли и гальки. Ветер трепал королевский стяг с лилиями, развевавшийся на древке, а бойкие крики гвардейцев раздавались в воздухе, наполняя его духом важности происходящего. В деревушке, что находилась на отдалении от укреплённого герцогского замка, зазвенел колокол. Церковь и селение будто ожили. Четырнадцатилетние Надин – урождённая де Антрага’, её брат-близнец Луи и юный маркиз дель Вильена - Анри, подбежали к большому окну в библиотеке. - Буквально через четверть часа в замке будут гости! Девочка, говорившая эти слова, стоящая на пороге того момента, когда она начнёт превращаться в девушку, была безумно хороша собой. Удивительно, но казалось, она прекрасно осознавала сей момент. Осознавала и совершенно не озабочена была теми метаморфозами с её внешностью, что происходили из дня в день. Будто были дела и поважнее. Её глаза - два глубоких озера с тёмной, таинственно синей водой, отражали весь внутренний мир этого почти ещё ребёнка. Он был не тронут сомнениями и разочарованиями. Белокурые волосы, ловко уложенные в высокую причёску, весомо спорили одним только своим существованием с тёмными бровями, ресницами и смуглым цветом кожи лица девочки. Хотя, в этот раз я могу и ошибаться. Возможно, и не спорили. Всё в юной мадемуазель было в полной гармонии. В улыбке прелестницы читалась лёгкость, которая бывает только у тех, кто ещё не знает, как тяжело бывает порой нести груз взросления. С уверенностью могу сказать, что её мать - герцогиня Рашель де Антрага в эти годы была совсем иной. Луи обернувшись, с честным и всё поглощаемым обожанием смотрел на сестру. Он был младше её буквально на четверть часа, но намного выше и шире в плечах, а также