Но в данный момент я могла ему отдать пока только это.
Перстень оказался на его пальце.
Многие стоящие в дань уважения склонили перед нами головы. Раздалось торжественное:
- amén...
Глава 6
Я не помню, что мне снилось. Совсем. Помню только жуткий страх, в котором, задохнувшись, открыла глаза. Не верила, что я жива. Мне не было так неосознанно страшно даже на болотах.
Тогда.
Сейчас же пространство вокруг, в этой светлой и изысканной, при дневном освещении комнате, казалось совсем неприветливым. Затянутое плотными потёмками ночи оно было практически враждебным. Свеча в лампе у распятия погасла.
Её явно затушили, обычно она рассеивала темноту в комнате до самого рассвета.
Не любила спать в темноте.
Я была одна, Мари с момента моего венчания, все эти дни ночевала у себя. Тени шептались, произнося что-то бесконечно тревожное и совсем непонятное. Образы водоворотом скручивались в сознании, оставляя за собой жуткое послевкусие.
Я не помню, что мне снилось!
Сердце стучало, пытаясь вырваться из груди, и это совсем не давало мне покоя, страх обрастал новыми гранями.
Я слышала шаги.
В комнате кто-то был!
***
Несколько недель назад. Сразу после венчания: - мы заняли с герцогом покои главы дома и его супруги. Когда-то в них проживал сицилиец, наслаждаясь семейной идиллией. Наверное, в часы послеобеденного пиксолотто* и были зачаты его дочери, а, возможно, и в те мгновения, когда полная луна своим нежным светом освещала семейное ложе в спальне хозяина дома.
Эти большие уютные комнаты соединялись. Об этом знали все в доме. Дверь, которая выходила из моей спальни в небольшой будуар нового герцога де Антрага, никогда не запиралась на ключ. Она была приоткрыта всегда.
Это был наш уговор.
Та первая брачная ночь…
Он просто поранился, и несколько капель крови стали доказательством, что всё произошло между нами. Сколько было сказано в ту ночь, наверное, словами не передать... Мы осушали бокалы с вином, смотрели друг другу в глаза и старались найти общие темы для разговора, найти возможность доверять друг другу.
А после, утомлённые, но совсем не разочарованные, уснули на этой огромной кровати. А после встретили утро. Я не скажу, что в объятиях друг друга, но камердинеру он запретил входить, пока я не удалилась в смущении к себе.
Он помогал поправить пеньюар, сколоть волосы, попасть ногами в домашнюю обувь.
Старался дотронуться…
Его взгляд был необыкновенно нежным. Нельзя было играть с его чувствами.
Наверное, именно с этих мгновений началась наша дружба, одержимая только одной идеей с его стороны. Идеей добиться ответного чувства от той, которую ему обещали ещё в детстве. Я же, наблюдая за его страстью, понимала, что в этом нет ничего романтичного. Видела его глухую тоску по несбывшейся мечте и в душе жалела этого человека. А он рисовал картины в своём воображении, обращая все свои мысли к чертам моего лица, словно искал в них одобрения и не находил.