Её тёмные глаза с поволокой, осторожное и гибкое движение тела в его сторону. Женщина однозначно в совершенстве владела искусством покорять мужские сердца, она вся была совершенным соблазном. Взгляд гостьи был полон магнетизма. И вот она уже ступает очень уверенно, будто знает, что мир создан для того, чтобы дарить ей восхищение. Её губы искушающее приоткрываются, и он чувствует, что слова, которые она собирается произнести очень важны для него именно сейчас, ведь в мире, где всё возможно, единственной необходимостью оставалось только одно — уверенно преодолеть расстояние между ними.

Это было наваждением.

- Ведьма!

Кто первый из охраны посмел и, вдруг схватив её за волосы, нагнул голову женщины вниз.

- Как есть ведьма, я видел: - креститься правой рукой в часовне, но когда, завершая крест, прикладывает пальцы к животу, резким движением правой руки ведёт назад в сторону, как бы сбрасывая с себя самое святое!

Глава охраны, в душе презиравший таких женщин, был неумолим, вспоминая в молитвах юную герцогиню, восторгаясь ей, он не хотел ослаблять хватку и пылая гневом праведника, тряс гостью так, что из её корсажа действительно выпал свёрнутый платочек. Драгоценности, ещё три четверти часа украшающие дорогие ткани были срезанные с наряда его супруги, они рассыпались по паркету.

Выгнувшись и выкрутившись вдруг из захвата, специально с силой наступив на одну из жемчужин, она вдруг с ненавистью посмотрела ему в лицо, пытаясь поймать взгляд. Шипела что-то на непонятном языке. Когда её уводили: - оборачивалась. Её шёпот сливался с голосами охранников и дворецкого, он действительно излучал какую-то магию. Хотелось всё бросить и бежать, да хоть на край земли, если он действительно существует. Бежать от неё, оттого что был слеп, что втоптал имя рода в грязь.

- Нет больше достойных мужчин рода де Сандовал, есть только безвольный тот, кого женят каждый раз по приказу короля на девах, которые и видеть-то его не хотят, потому -что наслышаны о жёнах, которых он свёл в могилу.

Громкий, жуткий смех звучал словно для него в отместку. Смех и слова, которые жалили как ядовитые змеи. А после: - отголоском прошлого его настигла зловещая, предвещающая смерть тишина, которая призывала лица, ушедшие за грань, никогда по-настоящему не покинувшие его.

Сердце готовилось вырваться из груди, когда он молил прощения у теней. Но не было ответа, только смех продолжал перекрывать ему всё, чем дорожил, расползаясь, как змеи по его сознанию.

«-Матео, Рашель», - шептал он в бреду, но именно эти двое умудрялись всегда скрываться из виду.