А потом появилась проблема побольше.

Зуров лежал на спине, на полу, в сознании, но серый, губы без кровинки, на лбу испарина. Зубы он стиснул и молчал, только смотрел на меня тяжело

В бедре, с наружной стороны, торчал кусок дерева. Не пуля, а длинная щепа, в палец толщиной, вошла глубоко, наискось, под мышцу. Мда, повезло, что называется. Обшивку разнесло, и обломок ее, острый как кол, влетел в ногу. А вот был бы в шинели, как полагается… Но что теперь-то.

Кровь шла темная, густая, обильно, но без фонтана. Скорее крупная вена или венозная ветвь в мышце. Неприятно, но не бедренная артерия, иначе разговор был бы совсем другой.

Тащить щепу здесь, в полутьме, на полу мотающегося вагона, нельзя. Выдерну, и может залить так, что не остановишь. Пусть сидит, где сидит. Она же пока и затыкает. Лучше несколько минут подождать

Резиновым жгутом я перетянул бедро выше раны, затянул до исчезновения кровотечения. Плохо, но выбора не было. Я отметил время в голове. Долго так держать нельзя, но до станции дотянем.

— Терпи. Сейчас не трону. Доедем — вытащу, там свет и стол. Здесь не дам, кровью изойти можно.

— Тащи, чего там, — выговорил Зуров сквозь зубы. — Что я, баба.

— Баба не баба, а лучше так. Лежи.

Он усмехнулся и закрыл глаза. Но лицо бледное, весьма и весьма.

Остальные в купе вроде были целы. Несколько порезов — не в счет.

Убитых в нашем вагоне не было, и это походило на чудо. Палили вдоль состава, сквозь доски, почти в упор, а попали только в четверых легко. В инженера, фон Зигеля и проводника. Зурову досталось хуже всех.

Поезд между тем сбавлял ход. За окнами в темноте поплыли огни, желтые, дрожащие, потом ярче. Вдоль путей потянулись строения, темные, приземистые. Колеса застучали по стрелкам, состав качнуло вправо, влево, и он пополз вдоль длинной платформы под редкими фонарями. Засвистел паровоз, коротко и хрипло. Лязгнули буфера. Встали. Доехали все-таки без второго обстрела. Повезло.

Станция была скорее не станция, а укрепленный пост. Разглядел я это, когда выбрался на платформу. Кругом, в темноте, угадывались земляные валы, поверх них торчали бревенчатые стенки с прорезями. На углах стояли вышки, и на каждой за дощатым бруствером темнел силуэт часового. Брустверы скорее всего там двойные, с насыпанной в промежуток землей, для защиты от пуль. Хотя не уверен, что это спасет от винтовки.

Станционное здание было обложено снаружи мешками с песком до окон второго этажа, и окна светились слабо, сквозь щели в ставнях. Вокруг лепились низкие постройки, казармы, пакгаузы, конюшни, все за общим валом, как маленькая крепость посреди черного пустого поля.