Китайские доктора это чуяли нутром, оттого и отступили. Резать побоялись, если даже они и умели (а наверняка как-то умели, не целебную травку ж заваривать их позвали). Правильно боялись. Сунься они сейчас прямо в этот мешок за пулей, вскрой его сдуру, давление вышибет всё к чёрту, и кровь хлынет в потолок. Хозяин помрёт раньше, чем они моргнут. А следом, надо думать, и они. Эти двое с мечами у стены очень расстроятся и захотят что-то сделать.

Так. Спокойно. Надо не лезть в мешок. Ни в коем случае не лезть в мешок.

Резать надо, но не там. Не где рвануло, а выше. Перекрыть артерию выше пробоины, остановить напор, а уж потом, на сухую, вскрывать. Перекрою кровь, мешок осядет, давление упадёт, и можно работать без фонтана. Простая мысль.

— Когда подстрелили? — спросил я, не оборачиваясь.

Толмач перевёл, старик ответил.

— Недавно, докта. Несколько часов как.

Несколько часов. Мешок копился несколько часов и до сих пор не лопнул. Чудом, похоже. Каждая минута теперь в долг. Тянуть нельзя.

Я разложил инструмент на чистой (по заверению толмача) тряпке. Велел держать фонарь ближе, к самой ноге, и одного из сторожей приставил светить. Тот глянул на хозяина, хозяин едва кивнул, и сторож взял фонарь.

Хлороформ давать я не стал. Помощника-анестезиолога нет, а в фанзе так густо несет сладким опиумным дымом, что босс и без того балансирует на границе с тем светом. Его зрачки сузились в игольное ушко и почти не реагировали на свет фонаря, дышал он пугающе редко и едва втягивал воздух. Китайцы, пытаясь унять его боль, влили в него столько опия, что добавь я сейчас хоть каплю наркоза — и его дыхательный центр просто отключится. Сердце встанет, и живым мне отсюда не выйти, если только с перестрелкой.

Резать «наживую» тоже было нельзя — от резкой боли сосуды могли спазмироваться, а сам босс рефлекторно дернулся бы, подставив артерию под скальпель. Поэтому я достал из саквояжа шприц Праваца и ампулу кокаина. Местная анестезия — то, что доктор прописал (я, то есть). Кокаин заморозит ткани локально.

Объяснил толмачу: сейчас будут уколы, потом режу.

Тот объяснил хозяину. Хозяин посмотрел на меня мутными глазами и кивнул. Дескать, режь, докта, делай что надо. Делай хоть что-нибудь!

Спиртом я протёр кожу на ладонь выше вздутия, там, где пах переходит в живот. Прощупал. Под пальцами билась артерия, толстая, как мизинец, тугая. Здоровая, целая, выше места пробоины. Вот её мне и надо.

Взял скальпель. Ну-с…

Повёл разрез вдоль, неглубокий сперва, послойно. Кожа, под ней жёлтый жир, плёнка. Кровь пошла, но мелкая, из кожи, не страшная. Тампоном промакивал, шёл вглубь осторожно. Артерию задеть тут было нельзя, чуть не туда, и пропало дело. Раздвинул ткани пальцем и зондом, добрался до пульсации. Вот она. Артерия упругая, толкается под пальцем. Цела, не тронута.