Хозяин опять поманил толмача. Тот подал ему что-то с ладони, и хозяин протянул мне это сам, своей рукой, слабой и потной. Монета. Не золотая, простая, с квадратной дыркой посередине, на красном шёлковом шнурке. И шнурок завязан хитро, особым узлом, каких я не видал, весь в петлях и завитках.

— Это охранный знак, докта, — сказал толмач, и сказал с почтением, тише обычного. — Большой знак. Кто его носит, того наши не тронут. По всему городу. Покажешь узел, всякий поймёт, чей ты гость. Это дороже золота, докта. Золото всякий имеет. Этот узел не всякий. Очень не всякий!

Взял я монету. Поблагодарил, наклоном головы. Сунул в нагрудный карман, к сердцу. Кто его знает, может, и пригодится. В этом городе охранная грамота от здешней мафии может стоить дороже нагана с кольтом вместе взятых. Бумага от градоначальника местным бандитам не указ, а вот этот узелок…

Пулю я вынул из таза, обтёр, поднёс к фонарю. Любопытно стало, чем же стреляли в уважаемого человека.

Пуля была не наша. Длинная, тонкая, в мельхиоровой оболочке, целая почти, только бок смят. Наши, из трёхлинейки, потяжелей да потупее. А эта узкая, длинная, чужой работы. Японская. Из арисаки, винтовки японской армии.

Повертел я её в пальцах. Откуда у харбинских лихих людей японские армейские пули? Вопрос не праздный.

— Чем это в хозяина стреляли, не знаешь? — спросил я толмача, показав пулю. — Пуля-то японская, армейская. Откуда такая?

Толмач глянул на хозяина. Тот, услышав про пулю, чуть приподнялся на локте. Видно, тема была ему близкая и злая. Заговорил, медленно, с придыханием, и толмач переводил следом.

— Хунхузы стреляли, докта. Банда Рыжего Лиса. Знаешь такого? Нет, откуда тебе знать. Злой человек, лесной разбойник. Хозяин держит лодки на реке, на Сунгари, возит товар. Рыжий Лис приходил, требовал лодки. Для своего дела, тайного. Хозяин не дал. Свои лодки, своё дело, с русскими ссориться не хотел. Тогда они стреляли. Думали, убили. Не убили.

Хозяин говорил, и желтоватое лицо его, при всей слабости, наливалось злобой. Мести хочет, ага. Старая, как мир, история. Желание отомстить толкает его на язык.

— Хозяин говорит тебе важное, докта, — продолжал толмач и понизил голос совсем, до шёпота, хоть в фанзе и так были одни свои. — Слушай хорошо. Рыжий Лис и его люди, они теперь не в лесу. Они в городе. Здесь. В Харбине.

— Зашли тихо. Двести человек. Под видом артели. Землекопы, чернорабочие, наняты будто на дорогу, на насыпь, еще куда-то. Кто их считает, кули да кули, все на одно лицо. А они не кули. Они хунхузы Рыжего Лиса, и каждый воин.