Ракитин шёл за мной, при папке, и вид имел самый чиновничий. Прям в палату мер и весов его, под стеклянный колпак, и надпись «мелкий чиновник». Но я видел, как он скользит глазами по углам, и как у него под пенсне напряглась скула. Один из его людей нагнулся, будто поправить сапог, а сам заглянул под нары, в дальний угол, где тряпьё было свалено горой. Что он там высмотрел, я не знал, но обратно он распрямился медленно.

И еще глаза. Землекоп или простой крестьянин глядит на доктора со страхом или с тупым терпением. А эти глядели иначе. Тяжело. Снизу вверх, исподлобья, и в глазах ни страха, ни почтения. Не у всех, только у нескольких. Другие более или менее успешно притворялись. Но «не верю», как говорил Станиславский.

Я осмотрел сколько надо, велел толмачу передать, что заразных не нашли, что барак содержать в чистоте, что воду кипятить. Казенным голосом, насколько смог его изобразить. Затем мы вышли, не торопясь, как вошли. Я даже остановился у двери, записал что-то в книжечку. Старший провожал нас улыбкой и недовольными глазами.

Ворота стройки мы прошли спокойным шагом. И только когда бараки далеко скрылись за углом пакгауза, когда нас уже нельзя было видеть оттуда, Ракитин стянул пенсне и вытер лоб платком. Рука у него чуть дрожала.

— Ну, доктор, — сказал он сипло. — Снимаю шляпу. Двести землекопов, у которых под ногтями чище, чем у меня. Преувеличиваю, но все же. И всего несколько игральных костей на весь барак. Я китайца без костей в руках отродясь не видал, они режутся даже на каторге, даже перед казнью. А эти сидят, как в монастыре. Вы правы кругом. Дай им сегодня винтовки, и завтра мы тут кровью умоемся.

Он сунул платок в карман и поглядел на меня уже другими глазами, без буравчиков. Я хотел сказать, что так не узнаю его, но передумал.

— Идём в управление. Будем думать.

…Карту разложили на большом столе. План пакгаузов, путей, бараков. Ракитин водил по ней карандашом, и теперь это был не помятый невыспавшийся чиновник, а хитрый и умный человек на своём месте, который знает дело назубок. Меня оставили в кабинете. Наверное, решив что я что-то смогу еще припомнить.

— Сначала определимся, что делать, — сказал Ракитин всем присутствующим, — а потом я доложу, кому надо. Если есть возможность продумать все самим — надо это делать. Мозги генералов думать не приучены. Преподнесем на блюде план операции — пусть одобрят, а остальное не их дело.

— Короче, первое и главное, — добавил он, постучав карандашом по воротам стройки. — Телеги пропустить. Слышите, господа? Ни на въезде, ни на путях не трогать. Пусть проедут к баракам как ни в чём не бывало. Возьмём их тогда, когда они полезут в телеги. С поличным. У нас будет совсем чуть чуть времени, когда оружие будет почти у них, но воспользоваться им они не успеют. Чтоб потом не кричали, что мы здесь мирных людей постреляли, чтоб не начался международный скандал.