— Я вам предлагаю проще. — Я подался вперёд в свой черёд. — Не верьте мне на слово — проверьте. Пошлите своего человека к третьему пакгаузу, пусть глянет. Если там артель честных землекопов копает себе насыпь или что они там делают, значит, я неправ, и все это мне приснилось. А если там двести человек сидят на корточках и ждут оружия, тогда у вас будет работа. Что вы теряете? А выгадать можете полковничьи погоны и крест за спасённый город. Решайте, время идёт.

Повисла тишина. Где-то за стеной стучала пишущая машинка, в окно лез серый утренний свет. Ракитин глядел на меня долго, не мигая, но я выдержал этот взгляд. На меня гигантская кобра так глядела, а тут какой-то подполковник! Не трать время, у меня иммунитет. Ты меня все равно не укусишь, а если и укусишь, то не ядовитыми зубами.

Хотя я, может, не все знаю о жандармских начальниках.

Он отвёл глаза первым.

— Чёрт с вами. — произнес он. — Сыграем по-вашему. Попробуем. Но если обманули, не обижайтесь.

Он встал, прошёлся по тесному кабинету, заложив руки за спину. Половицы под ним скрипели.

— Проверим. Но проверять так, чтоб они ничего не учуяли. Тут вся загвоздка. Пошли я к баракам своих, хоть в мундирах, хоть в штатском, их вычислят с первого взгляда. У меня каждый на полверсты пахнет жандармом. А китайцы эти смотрят зорко. Чужого видят за версту. Сунемся, спугнём, и плакала наша затея.

— А зачем открыто, — сказал я. — Можно пойти так, что ничего не поймут. Есть хорошая идея.

— Это как же?

— А вот как. На дороге что нынче гуляет? Холера на юге, тиф по эшелонам, вшей не оберёшься. Санитарное начальство дрожит, как бы зараза в Харбин не вошла, потому всех приезжих шерстят. И есть такая вещь — санитарная комиссия. Ходит по баракам, по артелям, проверяет, нет ли больных, нет ли тифозных. Дело казённое, скучное, привычное, никого не удивишь. Я доктор, при мне саквояж и бумаги. Беру пару ваших людей, из тех, кто новый или мало кому известен, санитарами. Повязки на рукава, и идём в бараки артель глядеть. Открыто, средь бела дня, с медицинским осмотром. Они нас сами пустят, потому что отказать санитарной комиссии значит навлечь на себя подозрение. А как пустят, мы поглядим, что у них там за землекопы.

Ракитин остановился.

— А вы не дурак, доктор, — сказал он. — Совсем не дурак. Но я пойду с вами. Меня там, правда, многие в лицо знают. Ну да это поправимо. Загримируемся.

Часа через два мы вышли из управления, и нас было четверо.

Ракитина было не узнать. Синий мундир он сменил на потёртый сюртук дорожного чиновника, нацепил пенсне, подклеил бородку и сделался вылитый железнодорожный крючкотвор из тех, что ездят по линии с бумагами. Даже походку переменил, шёл теперь вразвалку, с толстой папкой под мышкой. С нами шли двое его людей, оба молодые, неприметные, в простых тужурках, с белыми повязками на рукавах. Вся наша компания выглядела весьма убедительно. Положено проверять — вот и пошли, куда деваться. А так желания никакого.