— С чего вы взяли? — Подполковник нагнулся, поглядел. — Палец как палец. Сжат. Щели нет. Они теперь бинтуют, я же говорил.

— Бинтуют, но это не совсем может спасти. — Я взял ступню в руки не спрашивая согласия ее владельца. Пленный дёрнулся, заамурец схватил его за плечо.

— Глядите. — Я повернул ступню к свету. — Вот, на большом пальце. Видите полосу?

Я стер тряпкой грязь. По коже большого пальца, поперёк, у самого основания, едва заметно шла бледная вдавленная борозда. Чуть светлее остальной кожи, чуть продавленная вглубь. След от тугой перевязки.

— Это след, господин подполковник. От лигатуры. Он притягивал большой палец ко второму и держал так не один день. Кули себе палец не вяжет.

Ракитин хмыкнул.

— Складно. А ну как просто ногу натёр?

— Не натер. Глядите дальше.

Я раздвинул ему пальцы, развёл большой в сторону и поднёс фонарь к самому основанию, между пальцами. Пленный задышал чаще. Там, у корня большого пальца, кожа была не такая, как у всех. У китайца там кожа нежная, ходи он хоть босиком, хоть в обуви, потому что матерчатая туфля это место не трёт. А тут была пусть небольшая, старая, едва заметная, но мозоль. Такую набивает только одно. Узкий ремешок, который с малолетства режет ногу между большим и вторым пальцем. Ремешок от деревянной японской обуви.

— Мозоль, — сказал я. — Вот тут. У него с детства на ноге обувь с ремешком между пальцами. У китайцев такой обуви нет и не было.

— Похоже, — сказал Ракитин,

— Сейчас будет совсем похоже.

Я отпустил ступню, но саму ногу держал. Свободной рукой нащупал под коленом, в подколенной ямке, нужное место, мякоть, под которой проходит нерв. И ударил туда ребром ладони, коротко, сухо, как бьют молоточком по колену, только сильнее. Нога рефлекторно дёрнулась, голень подскочила, мышцы стопы на миг отпустило. И пока они были отпущены и человек не успел снова поджать пальцы усилием воли, большой палец сам собой отвалился в сторону. В своё привычное положение. Врастопырку, как ему и положено было от роду, с широкой щелью между ним и вторым.

— Вот, — сказал я. — Сам показал. Притягивай не притягивай, а мышца своё помнит. Двадцать лет в гэта не сотрёшь никакими перевязками.

Ракитин смотрел на эту ногу, на отвалившийся палец, и на лице у него проступало что-то вроде усмешки.

Он выпрямился, отступил на шаг, и вдруг рявкнул. Коротко, резко, по-японски. Слов я не понял, но интонацию ни с чем не спутаешь. Так на плацу подают команду.

И пленный немного дёрнулся. Совсем чуть-чуть, но этого было достаточно. Он удержался, мгновенно справился с собой, но эффект неожиданности сыграл.