— Крепкая штука. Аж дух перехватило.

Софья смотрела на меня и видела то, что хотела увидеть. Пустую рюмку. Закашлявшегося, побагровевшего мужчину. Дело сделано, доза внутри, осталось подождать. Ее лицо стало довольным.

— Ох, простите. Он и правда крепкий, надо было предупредить. Я с вашего дозволения выпила совсем чуть-чуть. На меня коньяк и так очень сильно действует, я прямо-таки теряю голову.

Рюмку она только пригубила.

— Сейчас отдышусь, — сказал я. — Редко пью, вот и случается такое. Наверное, надо чаще. Для нервов полезно.

Она пододвинулась еще ближе, прям заворковала, тронула меня за рукав, потом положила свою руку на мою, начала что-то говорить про то, как ей хорошо и спокойно рядом со мной. Окончательно завладев моей рукой, она как бы невзначай положила ее на свое колено. Что-то ты переигрываешь, девушка, клиент так может возбудиться и не уснуть.

Я слушал вполуха и считал про себя время. Минута. Две. Три. Пять. Пора было начинать представление.

Ладонью я провел по лбу. Поморгал. Потер пальцами виски, медленно, будто в голове отяжелело.

— Что-то душно… — сказал я заплетающимся языком. — В вагоне душно. И голова… голова тяжелая сделалась.

— Так вы прилягте, доктор. — Голос ее стал заботливым до приторности. — Откиньтесь, отдохните. Я посижу рядом.

— Да… пожалуй…

Я откинулся на спинку дивана, уронил руку, свесил голову набок и прикрыл глаза. Задышал глубоко, спокойно, как дышит спящий с чистой совестью (если такие в природе существуют).

И стал смотреть сквозь ресницы.

Долго ждать не пришлось. Софья посидела с минуту неподвижно, потом тихо окликнула, раз, другой. Я не отозвался. Тогда с ней произошла перемена, и очень любопытная. Лицо стало жестким, наглым, даже злым. Передо мной сидела уже не кокетливая барышня, а нечто совсем другое.

Она поднялась, прислушалась к коридору. Там было тихо. Потом наклонилась надо мной и пошла шарить. Быстро, умело, без суеты. Тронула карманы сюртука снаружи и сунула руку за пазуху, туда, где обычно лежит бумажник. Пальцы у нее были ловкие, легкие, почти не чувствовались. Почти, конечно.

Я дал ей добраться до бумажника. И когда она потащила его, открыл глаза и схватил ее за запястье.

Она дернулась, но силы оказались неравны. Я чуть надавил ей на основание большого пальца. Это больно. Софья ахнула, лицо перекосило от боли.

— Что же вы, сударыня, — сказал я тихо. — По карманам лазить нехорошо. А поить людей снотворным еще больше нехорошо.

Но она не растерялась. Не стала вырываться, не завизжала. Свободной, левой рукой коротко и сильно стукнула в деревянную переборку вагона. Раз. Другой. Третий.