— Думал, не взять ли еще кофе.

Она засмеялась.

— Знаете что, доктор. — Софья понизила голос, словно делилась тайной. — У меня в купе есть превосходный коньяк. Французский, настоящий. Брат когда-то подарил. Что нам с вами скучать порознь… лучше скучать вместе! Принести? Выпьем за ваше парижское чудо. Разделим одиночество на двоих.

— С удовольствием, — сказал я.

Так-так-так. Чует мое сердце, все очень серьезно. Кто как зарабатывает себе на жизнь, а эта девица — явно нехорошими способами. Нет, не предложить себя за деньги. Другое.

И ее надо вывести на чистую воду, пока она не облапошила кого-нибудь. Тех же офицеров. Юный князь в такой ситуации мог бы потерять голову не хуже, чем от удара фамильной сабли.

Софья упорхнула и через минуту вернулась. В руках сумочка, и из сумочки она достала бутылку коньяку, две дорожные серебряные рюмки и сверток. В свертке оказался нарезанный лимон, присыпанный сахаром, и плитка шоколаду. Расставила все на столике ловко, по-хозяйски, видно было, что не впервой.

— Лимон к коньяку, — сказала она. — Как государь любит, говорят. И шоколад.

Села рядом, не напротив, а рядом, на мой диван, прикоснувшись бедром. Налила в обе рюмки, протянула мне одну. И вот тут, когда рюмка пошла ко мне в руку, я и поймал запах.

Он был тонкий, почти незаметный. Дубовая бочка, спирт, виноград, все как полагается хорошему коньяку. А под этим, на самом донышке, что-то еще. Сладковатое и химическое разом, с этакой дынной ноткой. Мирный обыватель не уловил бы его и за сто лет, перебило бы букетом. Но я запах хлоралгидрата я знаю.

Он снотворное, и сильное. Любимая игрушка вагонных воров. Капнул в рюмку, клиент уснул, а проснулся уже без бумажника, без часов и без прочих вещей. Валит человека за пять минут.

Значит, вот оно что.

Однако, голубушка! Зря я опасался, что дорога выдастся скучной.

— За парижскую науку, — сказал я, поднимая рюмку.

— За вас, доктор.

Я поднес рюмку к губам и сделал глоток. Большой, жадный, как пьет человек, которому хорошо и весело. Только в горло не пустил ни капли. Подержал во рту.

Хлоралгидрат со спиртом сделали за меня всю работу. Слизистую обожгло так, что и притворяться особо не пришлось. Я натурально побагровел, задержал дыхание, глаза заслезились. Скривился, мотнул головой и закашлялся, надсадно, в голос, будто питье пошло не в то горло. Свободной рукой выхватил из кармана платок (он у меня большой, плотный, батистовый), прижал ко рту, отвернулся и выплюнул в платок весь коньяк.

Скомкал мокрую тряпку, сунул обратно в карман. Вытер слезы. Прокашлялся еще раз для верности и сказал хрипло: