— Право, не стоит благодарности, — сказал я.

Сказал, а сам подумал, что тело мое с этим заявлением категорически не согласно и охотно эту самую благодарность примет.

Она посмотрела на меня еще секунду, потом села обратно на диван. Вынула из ридикюля блокнот и карандаш.

— Я хочу взять у вас интервью, — сказала она.

— Что⁈ — опешил я. Тело опешило еще больше.

— Интервью. Для газеты! — Она раскрыла блокнот на чистой странице. — Я напишу очерк. Военный врач едет на фронт спасать людей. Это напечатают в «Русском слове», его читают по всей России. Вы прославитесь, Вадим Александрович. О вас узнают.

Мда, насчет судьбы десяти смирновских рублей я погорячился. Нет в слове этой буквы. А жаль.

Ладно, переходим к другому.

Слава… Нужна она мне, как же. С моей-то отметкой в формуляре как бы чего не вышло.

Хотя, с другой стороны… Очерк выйдет, когда я буду уже за тридевять земель, в Маньчжурии, под Женевским крестом. Имя как имя, мало ли докторов Дмитриевых. Так что черт с ним. Пусть будет. Газетная слава тает быстро, через неделю обо мне и думать забудут, новый герой найдется. Так уж она устроена, газета. Да и жизнь тоже.

— Хорошо, — сказал я. — Спрашивайте. Только без особых прикрас, ладно? А то знаю я журналистов.

— Разумеется, без прикрас, — отозвалась она, и карандаш заскрипел по бумаге. — Итак. Где вы служили прежде, в Петербурге?

— В лечебнице. На Тверской. Хирургия, общая практика.

— А отчего вдруг на фронт? Человек с местом в столице, и вдруг война, Маньчжурия. Не всякий поедет.

Я подумал, как ответить, чтобы и не сильно соврать, и лишнего не сболтнуть.

— Спасать людей, — сказал я. — На войне их гибнет много, и часто не от ран, а оттого, что некому вовремя помочь. У меня есть кое-какие новые приемы. Способы оживления тех, у кого остановилось дыхание. Новые лекарства, которые спасают от заражения. Все это надо испытать в деле, а лучше места, чем фронт, для такого испытания, к сожалению, нет.

Карандаш забегал быстрее. Глаза у девушки горели.

— Оживление остановившегося дыхания, — повторила она с нажимом. — Это прекрасно звучит. А куда вас определили, в какой госпиталь?

— Пока ни в какой. В Харбине решат. — Я не удержался и усмехнулся. — Покорнейше благодарю господ чиновников Красного Креста за превосходные рекомендации, с которыми я еду. Уж они обо мне позаботились.

Шутку мою она, разумеется, не поняла, да и не могла понять. Записала про чиновников Красного Креста как есть, без всякой иронии. А я представил себе физиономию господина из канцелярии, того, что вручал мне запечатанный конверт с приторной улыбкой. Письмецо его лежало сейчас в трех шагах, зашитое в подкладку казенной куртки, и помалкивало до поры. Рекомендации, да. Отличные.