Но я стоял. И Большой все еще был передо мной, а не в толпе наших бойцов, круша все на своем пути. Это было все, что сейчас имело значение.

Я не видел, что творится на поле. Не слышал отдельных криков, только сплошной гул, в котором тонули все остальные звуки. Каждая моя мысль была привязана к движению противника: куда сместить топор, куда перенести вес, как парировать, чтобы не сломало секиру окончательно.

Поэтому, когда позади Большого из хаотичной массы сражающихся метнулась темная фигура и длинный клинок блеснул, вонзаясь Большому куда-то в спину, — для меня это стало полной неожиданностью.

Большой взревел от боли и ярости. Он сделал резкий разворот, пытаясь сбить напавшего с ног размашистым взмахом локтя. Нападающий отпрыгнул, приземлившись на одно колено, и я узнал его.

Червин. Его лицо было залито кровью и по́том, пустой рукав болтался будто штандарт. В руке он держал свой палаш, с плоского клинка которого капала алая кровь.

— Обстановка? — выдохнул я, отступая на шаг.

— Держимся, — отозвался Червин хрипло, не спуская глаз с Большого. — Ты связал его. Лядов связал ту стерву с пистолетом. Перевес снова наш, но уже не такой значительный. — Он резко дернул головой в сторону основного месива. — Я одного на позднем Сердце уложил и подумал, что ты тут в одного не вытянешь, раз Лядов сбежал.

— Не вытянул бы, — честно признал я. — Спасибо.

Большой, прекративший попытки дотянуться до нанесенной раны, с низким рыком рванул на меня, пытаясь раздавить одним ударом, пока Червин был сбоку и, казалось, не был готов.

Я снова пошел на лобовой блок, подставляя секиру, но на этот раз Червин среагировал быстрее. Он метнулся вперед, под самую дугу удара, и его палаш снова блеснул, целясь на этот раз в подколенный сгиб на правой ноге Большого.

Это заставило гиганта споткнуться, его равновесие на миг нарушилось. Запланированный удар топора ушел вбок: я отскочил, и массивное лезвие просвистело в сантиметре от моего плеча, разрезав воздух.

Червин был слабее меня с пламенем и несравнимо слабее Большого по чистой силе. Но он был опытен. Опасно опытен. Мы никогда с ним не спарринговали, я даже не видел, как он сражается. Но, как я и сказал когда-то Игорю Топтыгину, Червина ни в коем случае нельзя было сбрасывать со счетов.

Он не пытался бить в лоб. Он стал моей тенью, моим вторым клинком. Пока я принимал на себя основные, сокрушительные удары, отбивая их секирой и всем телом, Червин метался вокруг Большого.

Он использовал фирменную технику «Червонной Руки», которую я видел раньше у других бойцов, но не в таком совершенстве — накачку крови. Видно было, как перед атакой его тело на секунду обволакивалось багровым, едва заметным туманом Духа, вены на шее вздувались, будто готовы были лопнуть.