Я поднялась по высоким бревенчатым ступеням, толкнула тяжёлую дверь и вошла в просторную горницу. Пахло здесь сухим сукном, чернилами и воском. За большим столом под иконами сидел сам Еремей, лениво перелистывая пожелтевшие страницы толстой, обтянутой кожей волостной книги. Рядом на лавке крутился Гришка, усердно ковыряя ножом щепку.

Заметив меня, староста удивлённо приподнял густые брови. Гришка и вовсе замер, вытаращив глаза.

— Ишь ты, Ксюшка… — протянул Еремей, откидываясь на спинку стула и пряча руки в рукава богатого тулупа. — Неделя ещё не прошла, а ты уже пороги обиваешь. Что, пришла девку малую отдавать, пока голод брюхо совсем не свёл? Небось, и лепёшки ваши из лебеды кончились? Гришка, тащи верёвку, поедем в город к Фомину.

Племянник радостно вскочил, но я даже не повернулась в его сторону. Медленно, с достоинством подошла к столу, остановившись в двух шагах от старосты.

— Верёвку оставь для своей кобылы, Гришка, — спокойно, без тени страха сказала я. — Я пришла долг покойного отца закрывать. До копейки. Запиши в книгу, Еремей Никитич.

Староста раскатисто расхохотался, ударив ладонью по столу так, что чернильница звякнула.

— Долг? Серебром?! Да откуда у тебя, нищенки, серебро? Неужто Тихону-старьёвщику за мешок отрубей всю избу заложила? Нет у тебя ничего! Два мешка жита и полмешка ячменя — это не твои бабьи сказки, девка. Живые деньги нужны!

Вместо ответа я медленно опустила руку в карман свитки. Пальцы нащупали холодный, гладкий металл. С тихим, чистым и невероятно звонким стуком я выложила на тёмное дерево стола одну за другой три крупные серебряные монеты с чётким княжеским чеканом. Они заскользили по столешнице и замерли прямо перед носом опешившего старосты.

В горнице вмиг стало так тихо, что было слышно, как шуршит мышь под половицами.

Еремей уставился на серебро. Его красное с мороза лицо медленно становилось бурым. Он протянул руку, дрожащими пальцами подхватил одну монету, поднёс к самым глазам, а потом даже на зубок попробовал, словно не верил собственной волостной книге.

— Это… это откуда? — сипло, потеряв весь свой хозяйский апломб, вымолвил он. — Сам княжеский чекан… Чистое серебро! Ты где его взяла, Ксюшка? Украла?! У барыни из сундука утащила?!

— За языком следи, староста, — отрезала я, уперев руки в бока. — Я тебе уже говорила — за напраслину и перед общиной, и перед уездным судьёй ответить придётся. Серебро это мне сам купец третьей гильдии Савелий Фомин отдал. За мою работу. За узорный плед, что я своими руками соткала. Он сейчас как раз на его конях в губернский город уезжает. Хочешь проверить — садись в свои сани да догоняй Фомина на тракте, спроси у него лично, откуда у Митриевой дочки монета.