— Как сделано? — спросил он наконец. — Что за ремесло такое?
Я встретила его взгляд без малейшего смущения.
— Секрет дорого стоит, господин купец. Хотите плед — покупайте. А ремесло продавать я не собираюсь.
Купец удивлённо поднял брови.
— Зубастая, — усмехнулся он. — Ну ладно. Я Савелий Фомин, купец третьей гильдии. Еду в губернский город. Вещь твоя мне нравится. Жена моя вечно мёрзнет в дороге, такой плед ей пригодится.
Он снова провёл рукой по пушистому рыжему узору.
— Так сколько просишь?
Сердце Ксении гулко ударило в груди.
Вот он — шанс.
Не обмен на зерно. Не милость старосты. Настоящие деньги.
Я посмотрела на купца и поняла: сейчас решается судьба нашей семьи.
Оставалось лишь назвать цену.
Глава 14. Торг на серебро
Купец Савелий Фомин стоял напротив меня, перебирая пальцами мягкие рыжие помпоны. В его глазах горел тот самый азарт, который бывает у заядлых коллекционеров или хитрых перекупщиков, наткнувшихся на редкое сокровище. Весь кабак замер, даже мужики у печи перестали звенеть кружками, прислушиваясь к нашему разговору у стойки. Кабатчик Прохор переводил взгляд с меня на купца, шумно дыша в свои седые усы.
Я заставила себя выпрямиться. Моё семнадцатилетнее тело Ксении внутри буквально колотило от волнения, но взрослый опыт шестидесятишестилетней Анны прочно держал лицо — никаких дрожащих губ, никакого заискивания.
— Пять серебряных рублей, господин купец, — ровно и чётко произнесла я, глядя Фомину прямо в глаза.
Прохор за стойкой громко крякнул и едва не выронил свою тряпку. Ямщики у входа зашептались. Пять серебряных целковых по местным меркам были огромными деньгами — на них в голодный год можно было купить хорошую дойную корову или кормить семью несколько месяцев.
Купец Фомин удивлённо вскинул брови, а затем громко, раскатисто расхохотался, откинув голову. Золотой перстень на его пальце ярко сверкнул под потолком.
— Пять рублей?! — отсмеявшись, переспросил он, прищуривая хитрые глаза. — Ну и аппетиты у тебя, пигалица глуховская! За пять рублей я в уездном городе три штуки тонкого сукна куплю, фабричной выработки, а не крестьянской овчины! Ладно, вещь диковинная, признаю. Дам тебе один рубль серебром и полтину медью. И то из жалости, что сирота.
Я не ответила улыбкой на его ухмылку. Спокойно протянула руку, ухватила край пледа и начала неторопливо складывать его обратно на мешковину, заворачивая пушистое рыжее солнце.
— Сукно фабричное, Савелий Иванович, у каждого второго купца в лавке рулонами лежит, — тихо, но так, что каждое моё слово было слышно в тишине зала, заговорила я. — Им никого не удивишь. А этот плед — один на всю губернию. Жена ваша в сани сядет, укроет ноги — все подруги её купеческие от зависти позеленеют. Потому что у них такого нет и ни за какие деньги они его не купят. Не хотите брать — не надо. Я сейчас на тракт выйду, через час обоз из уезда пойдёт. Там господа богатые едут, они за такую диковинку и семь рублей не пожалеют, чтобы в столицу как подарок привезти.