Я ухватилась за ручку верхнего ящика и с силой потянула на себя. Дерево заскрипело, сопротивляясь. Я дернула еще раз, навалившись всем весом своего худого тела. Ящик с грохотом выскочил, едва не придавив мне ноги. Из него посыпалась сухая земля, обрезки старой кожи и несколько заржавевших заклепок.
Я подняла этот деревянный короб. Борта у него были сухими, изъеденными жучком, но крепкими. Я вытащила второй ящик, затем третий. Этого мало. Сосна сгорит так же быстро, как и утренние щепки. Нужна была сама столешница.
Я взяла отцовский топор. Рукоять обожгла ладони ледяным холодом. Превозмогая слабость, я замахнулась и с размаху ударила по углу дубового верстака.
Взлиньк! — топор со звоном отскочил от железного дуба, едва не вывернув мне запястья. На темной древесине осталась лишь мелкая, бледная царапина.
Я тяжело задышала, чувствуя, как из глаз от бессилия катятся слезы. Шестьдесят шесть лет опыта кричали мне: «Нужен рычаг! Не бей дуб в лоб, ты не мужик-лесоруб!»
Я опустила топор. Посмотрела на конструкцию верстака внимательнее. Столешница крепилась к тяжелым деревянным ножкам с помощью толстых деревянных нагелей — шкантов, вбитых сверху. От времени и сырости клей, если он там и был, давно высох. Доски просто лежали на пазах.
Я перевернула топор обухом вниз. Наставила лезвие прямо в щель между массивной ножкой и верхней дубовой доской. И со всей силы, какую только смогла выжать из своего худого плеча, ударила по обуху тяжелым камнем-валуном, который лежал у порога сарая для гнёта.
Тук! — глухо отозвалось дерево.
Тук!
На третий удар щель между досками расширилась. Старый дубовый шкант с треском лопнул. Конец широкой, тяжелой доски приподнялся. Я отбросила камень, ухватилась за край плахи обеими руками и, упершись ногами в земляной пол, потянула её вверх.
Дерево стонало, рвалось, но поддалось. Огромная, тяжелая дубовая доска длиной метра два с глухим стуком упала на землю.
Я стояла над ней, тяжело дыша, а изо рта валился густой белый пар. Руки тряслись, ладони горели от лопнувших мозолей, но внутри меня ликовала взрослая, расчетливая женщина. Мы добыли дуб. Настоящий, сухой дуб, который будет держать печь до самого утра.
Я подошла к деревянной раме, утыканной гвоздями, и провела пальцем по сосновой перекладине. Сырья в ларе оставалось еще много, но для новой вещи мне нужны были узоры. Просто серый плед Тихон уже забрал. Второй должен быть таким, чтобы затмить первый.
Глава 9. Белые нити и луковая шелуха
В избе наконец-то стало тепло. Тяжёлый дубовый брус горел в печи медленно, с утробным, сытым гулом, отдавая кирпичной кладке ровный и плотный жар. Воздух прогрелся, пахло сухим деревом и остатками ржаных лепёшек. Мама Василиса спала глубоко, без прежнего лихорадочного метания, укутанная в тяжёлый отцовский тулуп. Уля, разомлев от тепла и полной миски похлёбки, свернулась калачиком на лавке у печи и тихонько сопела.